Битва империй. Англия против России - Порохов

В 1856 году Милютин на должности начальника штаба Кавказской армии сумел применить свои теоретические разработки в жизни. Его план покорения Кавказа — планомерное занятие укрепленными гарнизонами ключевых пунктов местности — принудил Шамиля, успешно сражавшегося четверть века с русской армией, к сдаче. В результате длившаяся шесть десятилетий Кавказская война закончилась в три года.

Доверие Александра II к Милютину было безгранично. В 1861 году генерал Милютин стал военным министром Российской империи. За двадцать лет службы на этом посту он провел самую успешную за всю историю российской армии военную реформу. Обновленная армия сумела под его же руководством занять без особых потерь Туркестан, закрепить Россию в Средней Азии, а также освободить Болгарию от турок в войне 1877–78 годов.

За двадцать лет Милютин сформировал мощную геополитическую научную школу, объединявшую, прежде всего офицеров Генштаба. Десятки русских офицеров исследовали территорию практически всего земного шара, были в Евразии, и даже в Африке, в Латинской Америке, во всех мировых океанах. Издавались сотни трудов и тысячи статей по географии, этнографии, геополитике, давалась квалифицированная научная оценка происходящему, как в цивилизованных странах, так и в забытых Богом углах планеты.

Многие таланты из офицерской среды засияли тогда на небосклоне российской науки и политики. Н. Пржевальский — типичный пример одной из многих сотен биографий. Из поручика, обуреваемого страстью к охоте и нетерпимого в полку за трезвость, он вырос в генерала, члена государственных органов по стратегическому планированию и формированию политики империи. Он сам стал геополитическим фактором, препятствовавшим политике Лондона в Центральной Азии, В лондонском Сити был веселый праздник, когда пришло известие о смерти генерала Пржевальского на берегу Иссык-Куля.

Были и другие имена. Куропаткин — военный министр, а ранее исследователь Кашгарии. Корнилов — верховный главнокомандующий и организатор Добровольческой армии, а ранее исследователь Афганистана, Персии, Индии, Китая. Колчак — верховный правитель России, а ранее исследователь полярных морей. Маннергейм — президент Финляндии, он же исследователь Манчжурии и Кореи…

Конечно же, русскую геополитическую школу представляли не только офицеры Генштаба. Ее сторонниками и последователями были люди различных слоев общества. Выдающийся ученый Д. Менделеев, еврейский банкир И. Блиох, князь Н. Трубецкой. … Быть может, среди отцов-основателей русской геополитики назовут и другие имена. Да, были теоретики. Но практиками были военные. И главенствовал в вопросах «политической географии» Генеральный штаб. Его мозг — Военно-ученый комитет, председателем которого неизменно становится начальник Генерального штаба, впитывал в себя информацию «о сопредельных с Россией государствах, не только военного, но и исторического, экономического и географического характера». Эта информация позволяла знать о намерениях и возможностях неприятеля, а, следовательно, давать рекомендации реальной политической деятельности.

XXV Британский лев готовится к прыжку

В адрес управляющего делами Военно-ученого комитета Главного штаба генерал-майора Виталия Павловича Целебровского поступали донесения из различных источников.[41] Весьма интересными были донесения военного атташе в Великобритании полковника, затем генерал-майора, генерал-лейтенанта Николая Сергеевича Ермолова, не сменявшегося на этом посту более двадцати пяти лет.

В 1902 году он доносил из Лондона, что после окончания англо-бурской войны во всех колониях Британской империи начали создавать «нечто вроде колониальной армии, служащей не только для местной обороны, но и для имперских целей». Кроме того, он телеграфировал в Петербург, что «Англия оставляет на долгое время, или лучше на неопределенное время в Южной Африке 70 000 регулярных войск. Очевидно, что решение это принято не для умиротворения подавленных южно-африканских республик и не только для приведения в порядок завоеванных территорий, но для других целей. Каких? Для завоевания Делагоа и Лоренцо-Маркес? Для этого достаточно было бы одного батальона. Войска эти оставляют якобы для умиротворения завоеванных территорий и для удержания в повинности африканского элемента, а на самом деле за их завесой будет приводиться в порядок южно-африканские местные колониальные милиции, и когда они окрепнут, тогда забота о внутренней охране Южной Африки перейдет всецело (или почти всецело) к ним, регулярные же 70 000 останутся там, но останутся свободными, и надо смотреть на них, как на будущий постоянный резерв для Индии, минуя Суэцкий канал и Средиземное море, то есть в обход к Средиземному морю, к Суэцу… Я считаю своим долгом доложить, что назначение лорда Китчнера в Индию и оставление 70 000 в Южной Африке является, или лучше сказать, явится, мерой, принятой Англией для будущего усиления государственной обороны Индии».

Но только ли интересами обороны английского Индостана объяснялось усиление группировки английских войск в южной Африке? Вслед за сообщением о ходе реформирования английской армии Ермолов пересылает Целебровскому анонимное письмо, полученное российским послом в Лондоне Егором Егоровичем Стаалем. Неизвестный автор писал:

«Лондон, 17 октября 1902 года.

Сэр!

Как хорошо ознакомленный с делами бывший член парламента, прошу позволения сообщить Вашему Превосходительству, что за последнее время британское правительство наводнило своими шпионами Баку, Красноводск, Кушку и всю Закаспийскую область и с помощью этих шпионов сняло планы всех русских дорог и позиций. Планы эти находятся теперь в руках лорда Китчнера, который получил инструкции занять Кандагар и Герат в недалеком будущем и, по возможности, совершенно подчинить Афганистан владычеству Англии. Кроме того, распространить британскую территорию до самого Каспийского моря, дабы остановить наступление русских и предупредить захваты русскими частей Афганистана.

Так как способ сохранить мир заключается в том, чтобы быть готовым к войне, то я советовал бы русскому правительству держать побольше армию в указанных местностях. Это могло бы удержать индийское правительство совместно с британским от опасных для Великобритании предприятий.

Я далее желаю сообщить Вашему Превосходительству, что британское правительство имеет теперь в виду, дабы командовать Дарданеллами и запереть Россию в Черном море в случае войны, занять остров Лемнос при первом и ближайшем удобном случае».[42]

Ермолов полагал, что автор письма — бывший член парламента и ярый ненавистник Англии ирландец О’Коннел, с которым ему приходилось встречаться и лично. Сам этот человек был человеком чрезвычайно осведомленным о закулисных делах британской политики, к тому же его брат, служивший в совете вице-короля Индии, тоже обладал ценной информацией. И все же военный атташе предостерегал Петербург от возможных преувеличений и пристрастий, которые могут содержаться в письме. Однако Ермолов, характеризуя состояние общественного настроения в британской столице, и сам отмечал его возбужденность. Англичан возмущало «дерзкое» извещение русского МИДа в адрес английского Кабинета министров, что Россия «желала бы отныне решать местные пограничные вопросы и недоумения непосредственно с Афганистаном помимо Англии, а для этого желала бы иметь собственного агента в Кабуле». Кроме того, обеспокоенность у лондонцев вызывало и намерение России возобновить с Турцией Ункяр-Искелесийский договор, открывающий для русских судов Босфор и Дарданеллы. В связи с этим, указывал Ермолов, действительно возникают и в газетах, и в парламенте требования назначить и держать постоянных офицеров-резидентов в пограничных городах Герате, Маймене и Мазари-Шерифе. А адмирал лорд Чарльз Бересфорд в ходе маневров на Средиземноморской эскадре предлагал отработать постановку морского кордона от западного побережья Греции через Мальту к острову Пателлария, контролируя, таким образом, все пути на море, главное, отсекая французские силы и Тулон от русских сил и Дарданелл.

«Весьма секретные» донесения агентов и совершенно открытые сообщения газет указывали на одно и то же — на усиленную подготовку Англии к дальнейшей экспансии в Азии.

Настораживало и другое. Российское министерство иностранных дел ревниво оберегало азиатские пределы империи «от вторжения географической науки», иностранной, разумеется. Но противостоять английской отлаженной государственной машине порабощения народов, стран и континентов было чрезвычайно сложно.

На заседаниях Русского географического общества отмечалось, что британцы даже в маленькую страну на Памире Бадахшан «ежегодно засылали 4–5 разведчиков, не считая тех неведомых, которые либо погибли, либо не попали на страницы географических журналов». А ведь, кроме того, они внимательно следили за всеми изысканиями русских. Так в 1891 году полковник Ионов с небольшим отрядом двигался по Памиру. В двух переходах за ним следовал лейтенант английской службы Дэвисон, впереди находился капитан Юнгхесбенд. Со стороны Кашгарии за русскими наблюдал Макартней. А в тылу, в Алайской долине при генерал-губернаторе бароне Вревском находился еще один рекогносцер — третий секретарь британского посольства в Санкт-Петербурге Эллиот, который развлекал доверчивого представителя русской власти и его свиту различными рассказами и оригинальными выходками.