Записки фотомодели - стразы вместо слез - Полина Бон

Агент спецслужб…

Пресс-секретарь…

Член экстремистской организации…

Черный рейдер…

Нигилист…

Бисексуал…

Мистик…

Консультант по связям с общественностью…

Продюсер…

Палач…

Монах в миру…

Частный детектив…

Коллекционер…

Телевизионный критик…

Охотник за сокровищами…

Провокатор…

Эротоман…

Абсентист…

Кулинар…

Режиссер порнофильмов…

Романтик…

Декадент…

Бандит…

Репетитор…

Киллер…

Издатель…

Эстет…

Путешественник…

Художник…

Юрист…

Криэйтор…

Он уже прожил, наверно, тысячи жизней и продолжает проживать новую едва ли не каждый день. Просыпаясь в его постели, я каждый раз не знаю, с какой из тысяч ипостасей Марка мне придется иметь дело. Это Планета-Тысячи-Превращений-Марка. Как я ее называю. И здесь не приходится скучать.

…Однажды ночью я просыпаюсь оттого, что мне становится холодно, и я понимаю, что рядом нет Марка. Тишину пустой квартиры нарушает судорожное дребезжание старого холодильника и придушенный трубами шум текущей воды и канализационных стоков. Я встаю с постели и, завернувшись в одеяло, осторожно ступаю по холодному обшарпанному паркету.

В свете желтого уличного фонаря, бьющего в окно, я вижу Марка, который скрючившись сидит у батареи и выглядывает в узкую полоску-просвет между спущенными жалюзи и подоконником.

– Пригнись, пригнись… – шепчет испуганно Марк.

Я ползу к нему по обшарпанному паркету, ощущая голыми коленками многочисленные острые песчинки и крошки, валяющиеся на полу.

– Что случилось? – спрашиваю я весело, полагая, что Марк готовится к своему очередному превращению, например в частного детектива или скрывающегося от слежки члена боевого крыла террористической организации.

– Они нашли меня! – Марк берет меня за шею и приближает мою голову к амбразуре между жалюзи и холодным белым подоконником. – Смотри! Видишь тонированную машину на другой стороне улицы? Вон там, с работающим двигателем.

Действительно, неприметная машина с затемненными стеклами и выключенными фарами стоит на улице. Выхлопная труба выдыхает в осенний воздух теплые ядовитые пары.

– Они стоят так уже третью ночь. Может быть, и дольше. Просто я заметил это позавчера. – Марк свистящим шепотом произносит слова. – Приезжают, когда уже стемнеет, встают напротив моих окон и стоят так почти до утра. Никто не выходит. Только курят иногда внутри, приоткрыв окно.

– Кто это?

– Возможно, федералы. А может быть, и нет. – Марк не шутит. – Я занимался одним делом, к которому имеют отношение очень крутые ублюдки со связями во власти. Они банкротят предприятия, отмывают миллиарды, организуют заказные уголовные дела… Там целый клубок интересов. И кое-кого мы серьезно задели. Но я не думал, что они доберутся до меня…

– Чего они от тебя хотят?

Марк держится за батарею.

– Я не знаю. Может быть, просто напугать. А может быть, завалить.

– Что ты будешь делать?

Марк долго дозванивается до кого-то по мобильному телефону и объясняет, что за ним следят. Он говорит: «Это серьезно». Он говорит: «Вы обещали помочь, если возникнет такая ситуация». Он делает ударение на словах «ВЫ» и «ОБЕЩАЛИ». Он долго слушает чей-то журчащий, как канализационная труба, голос в трубке. Он говорит: «Хорошо, я не буду выходить и позвоню, если что-то произойдет». Марк уползает в темноту и возвращается с открытой бутылкой вина. Мы сидим до утра возле теплой батареи, время от времени выглядывая в окно, за которым стоит темная машина. Иногда сквозь тонированные окна видно, как в машине загорается свет или вспыхивает огонек зажигалки.

Я прижимаюсь к теплому телу Марка. Мы передаем бутылку друг другу. Я смотрю в темноту, где в отсветах уличного фонаря желтеют бока и углы несуразных шкафов и различных предметов.

– Марк, каким ты был в детстве?

Каким-то внутренним чувством я улавливаю, что Марк несколько секунд выбирает одну из личин, которую собирается надеть.

– Хулиганом был. Уличной шпаной. Прогуливал школу, воровал сигареты, курил. Изводил родителей.

– Ты врешь, Марк… – устало отвечаю я. – Ты не похож на хулигана. Ты похож на тихого домашнего мальчика, которому не хватало игр и приключений. И вот теперь ты наверстываешь упущенное…

– Я не буду тебе ничего доказывать. Думай как хочешь… – огрызается Марк.

– Расскажи о своей семье, Марк, – не унимаюсь я. – Кто твои родители? Они живы? Почему ты не общаешься с ними?

Марк вздыхает, как будто его заставляют делать что-то тяжелое и неприятное.

– Мои родители – обычные люди. Очень простые и наивные. За всю свою жизнь они ничего не заработали и не достигли. Таких, как они, миллионы. Они хотели, чтобы и я стал таким же. Но я не хотел. Не знаю, как так получилось. – Марк делает долгую паузу. – Не общаемся потому, что так для всех лучше. Когда мы жили вместе, мы только издевались друг над другом. Постоянные истерики, скандалы, сердечные приступы у матери по поводу малейшей моей задержки или любой неприятности в жизни… Я их ненавидел. Мой отец неплохой человек, но он стал обычным алкоголиком. Больше всего на свете я хотел прикончить отца. Однажды, когда он не пришел ночевать и у матери случился очередной сердечный приступ, я нашел его в гараже. Он напился до беспамятства и валялся прямо на капоте свой старой машины, пуская слюни и сопли. Я схватил стоящую в углу щетку с длинной деревянной ручкой и вломил ему поперек спины. Он завизжал, как боров, но так и не встал. Тогда я огрел его еще несколько раз. Когда он пришел в себя, я схватил его за воротник и потащил к люку, ведущему в подвал. Подвал был глубокий, с бетонным полом и отвесной железной лестницей. Я повалил его на пол, просунул голову и плечи в дыру люка и держал так несколько минут. Я не боялся, я просто думал, сдохнет он или нет, если я сброшу его вниз, или будет лучше просто зарубить его топором. И я бы, наверно, сделал это, но прибежала мать, начала орать и плакать и оттащила меня от него. Ну вот… – Марк снова замолчал. – Я бы точно убил его рано или поздно. Но потом я уехал. И все как-то нормализовалось. Чем меньше видишься с родителями и вообще с родственниками – тем больше их любишь… И они тебя.

Мы замолкаем надолго и сидим в темноте, до тех пор пока уродливые шкафы не обретают свои реальные очертания. Машины за окном уже нет. Я сплю на плече у Марка и чувствую, как он осторожно несет меня, сонную, в постель и, прижавшись ко мне, гладит рукой мои волосы.

Планету Марка наполняет множество неожиданных и непонятных вещей, никак не связанных друг с другом. Щипцы для колки сахара. Литые старинные керосиновые лампы. Стеклянные шарики. Чемоданчики с непонятной техникой, похожей на портативные радиостанции. Старые пластинки. Связки ключей. Фотоаппараты. Гиря. Банка с болтающимся в спирте внематочным плодом.