Великий Гусляр - Кир Булычев

– Током не ударит, - сказал Удалов. - На минутку перейдешь в мое тело, а потом обратно. И чтобы больше до шариков не дотрагиваться. Ясно?

Ксения подчинилась. Встала по стойке смирно, протянула вперед руку с зажатым шариком, зажмурилась, и Удалов, улыбаясь воспоминаниям о Палистрате, легко и привычно коснулся генератором генератора жены. И стал собственной женой.

– Открой глаза, - сказал он.

Ксения в облике Удалова открыла глаза, увидела перед собой Корнелия в образе Ксении и пошатнулась.

– Ох, - сказала она удаловским голосом. - С ума можно сойти.

И бросилась к зеркалу.

– Придумают тоже... - сказала Ксения, ворчливо ощупывая мужнино лицо. - Делать людям нечего.

– Ну ладно, - сказал Удалов, протягивая шарик, - поигрались и хватит. Давай, спрячу генераторы.

– Прячь, - согласилась Ксения.

Она обернулась к Удалову, поглядела на его полную женскую фигуру, на встрепанные волосы, на руки, огрубевшие от стирки, и задумалась.

– Ну, - сказал Удалов. - Сколько я ждать буду? Мне к Грубину сходить надо, сувениры я ему привез.

– Ага, - сказала Ксения голосом Удалова. - Сувениры... Козла забивать сядете. Знаю.

– Что за муха тебя укусила! Что случилось!

– А ничего, - сказала вдруг Ксения. - Ничего особенного. Я раздумала.

– Кончай шутить.

– А я не шучу. Гляжу я сейчас на тебя, Удалов, и думаю. Сравни ты наши жизни. Я весь день с двумя детьми и с тобой вожусь, стираю, готовлю, по магазинам бегаю. Ни минуты мне покоя и никакого просвета в жизни. А ты как живешь? Пришел с работы - к телевизору, от телевизора оторвался, побежал в домино играть, в домино отыграл - с приятелями ля-ля, потом на рыбалку... Наша жизнь несравнима.

– Да ты что? - возмутился Удалов. - Я же конторой руковожу!

– А вот теперь поймешь, что такое мои заботы по сравнению с твоими, - жестко ответила Ксения. - Конторой твоей я руководить смогу - дело нехитрое. А вот ты...

– Нет! - испугался тут Удалов. - Я готовить не умею...

– Научишься, на первых порах помогу.

– Ксения, брось эти шутки. Отдавай генератор!

– И не подумаю, мой любезный.

Широко размахнувшись, Ксения выкинула генератор в открытое окно. Он сверкнул в солнечных лучах и скрылся в пыльном мареве.

– Ты психопатка! - завопил Удалов и, путаясь в полах халата, метнулся к двери.

Бежать было трудно, тело на этот раз ему досталось рыхлое, тяжелое, натруженное. Ноги сопротивлялись резким движениям, норовили притормозить... Вслед ему несся знакомый смех. Кто смеет смеяться над ним? Да это его же собственный смех.

Соседи как раз усаживались за стол на дворе, они собрались играть в домино.

– Ксения! - крикнул Саша Грубин, увидев соседку. - От Корнелия вестей нету?

– Вернулся! - ответила со злостью Ксения. - Лучше бы не возвращался.

– Что с женщиной случилось? - удивился Ложкин. - В жизни не видел, чтобы она с такой скоростью передвигалась.

Соседи посмеялись словам Ложкина и стали размешивать кости.

Удалов в растерянности остановился посреди пыльной улицы. Шарика нигде не видно. Он поднял голову. Курчавая лысеющая голова Удалова торчала в окне. Голова ухмылялась джиокондовской улыбкой.

– Ксюша, - простер к ней руки Удалов. - Ты не заметила, куда генератор упал? Может заметила, а?

Ксения покачала удаловской головой и, не снимая с лица джиокондовской улыбки, затворила раму.

Полная, грузная женщина в домашнем халате опустилась на колени и медленно поползла по дороге, разгребая ладонями пыль.

– Пока не найду, не уйду, - тихо твердил Удалов. - Пока не найду, не уйду... А то, прощай, рыбалка, прощай свобода! Не доросли мы еще до инопланетных игр.

А со двора донесся голос Корнелия Удалова:

– Подвиньтесь, друзья. Я вернулся со звезд!

Веселый шум голосов был ему ответом.

– Садись! - кричали соседи. - Забьем козла!

Толстая женщина в домашнем халате плакала на улице.

Районные соревнования по домино

Маленькие смерчики катились по пыльной улице, долетали до мощных лип у входа в парк и рассыпались бесследно. Ветер был горячим, бюро прогнозов намекало, что он пришел из Африки в составе циклона. Корнелий Удалов отбегал от смерчиков, жался к штакетнику, Саша Грубин шагал прямо, смерчам не кланялся, а только отмахивался от них, если вставали на пути.

– Опасаюсь, - говорил Удалов. - Горюхин подведет. От хорошего удара стол пойдет в сторону.

– Разберемся, - говорил Грубин. - Убедим.

Над их головами репродуктор рассказывал о больших потерях обеих сторон в клубийско-варийской войне, которая достигла опасного накала.

– Мы не можем ударить в грязь, - говорил Удалов. Он волновался. Он снял кепочку и вытер ею лысину. - Двенадцать команд. Лучшие таланты района - что они подумают об организаторах?

– Разберемся, - отвечал Грубин.

Они вошли в парк, сразу стало прохладно, ветер унялся.

Впереди слышались глухие удары.

Аллея некоторое время шла по берегу реки, и от реки шел кислый запах - фабрики и заводы вышестоящих городов спускали туда лишние отходы.

На поляне возле эстрады для танцев работал паровой молот.

Перед ним лежали на земле деревянные, просмоленные сваи длиной метров по шесть.

Некоторые уже были вбиты в землю так, что наружу торчали лишь столбы в метр высотой.

Паровой молот замер. Стало тихо.

– Иваныч! - крикнул из кабины усатый молодец Горюхин. - Земля. Порода плотная идет. Пересчитывай коэффициент.

– Вот, - сказал Удалов Грубину, подходя к ближайшему столбу и пытаясь пошевелить его. - Не доверяю я Горюхину.

Грубин тоже потрогал столб. Потом два других, которые были вбиты в землю рядом.

– Один бы не выдержал, - сказал он. - По четырем удар распределится.

– Ты забыл, как забивает Драконов из Потьмы? Его удар в области знают! Он на прошлых поселковых играх стальной лист прошиб. Рассматривают вопрос, чтобы ему играть в боксерских перчатках.

– А он?

– Отказывается. Как ты кости в перчатке удержишь?

Горюхину обещали премиальные, но удаловские сомнения не рассеялись. Он боялся ударить в грязь лицом перед гостями из дальних пределов Гуслярского района.

Доски с пилорамы еще не привезли. Доски будут двухдюймовые, поверх них - стальной лист.

На полу танцевальной эстрады местный художник делал плакат: «Привет участникам всерайонных соревнований по домино!» Буквы были метровые - плакату висеть на центральной площади.

Удалов постоял за спиной художника. Налетел ветер, стал рвать концы фанерного щита, пришлось зевакам, которых набралось немало, сесть на углы и держать их.