Избранное (СИ) - Измайлова Кира Алиевна

– А где это принято? – не удержалась девушка.

– Я серьезно говорю, – нахмурился он. – У нас все же иначе, а тут даже не думай влезть в мужской разговор, если не спросят сами. Это… неуважение, в общем. Старухи, особенно те, у кого много детей, имеют право голоса, но и только. – Генри ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Мужики, ясное дело, бывают у женушек под пяткой, но кто ж признается? Ты не беспокойся, я от тебя ничего утаивать не стану. Но с вождем, если дело действительно неладно, мне придется говорить наедине. Понимаешь?

– Конечно, – спокойно сказала Мария-Антония.

Это было ей более чем понятно. Муж ведь не приглашал ее на советы, но порой делился с нею проблемами, а то и прислушивался к ее мнению… В мире мужчин женщине не так-то просто завоевать уважение, и принцесса прекрасно знала, как следует вести себя, чтобы не ранить мужское самолюбие, но в то же время заставить считаться с собой.

– Хорошо, – сказал Генри. Лицо его было тревожным и усталым, что и неудивительно, и Мария-Антония искренне пожелала, чтобы они вскоре оказались среди друзей, где можно будет немного передохнуть, прежде чем продолжить путь. – И знаешь, что еще? Если я вдруг поведу себя… ну… грубо, в общем, ты не обижайся. Мало ли что… тут могут просто не понять, отчего женщине такое уважение, если ей не сто лет и она не прародительница половины племени.

– Если ты по-прежнему не станешь распускать руки, Генри Монтроз, – ответила принцесса, прикусив губу, чтобы не рассмеяться, – я, так и быть, стерплю какую-нибудь грубость или бранное слово. Но только от тебя, а не от… твоих родственников.

– Это само собой, – серьезно сказал он. – Просто лучше сразу обозначить, что ты… ну, в общем… со мной, чтобы ни у кого мысли не возникло о каких-нибудь глупостях.

Мария-Антония кивнула с важным видом, продожая смеяться про себя. Ну что же тут непонятного? Муж жену может учить, как ему вздумается, но попробуй влезть посторонний с советом или, не приведи господь, осмелься кто тронуть чужую женщину, ему не позавидуешь. Верно говорили в ее времена, мол, муж да жена – одна сатана. И пусть Генри ей не муж, вряд ли эти люди станут проверять! Притвориться же совсем не сложно, если нужно для дела.

– Ну и хорошо, – произнес Монтроз с изрядным облегчением. Опасался, наверно, что она может заартачиться или вспомнить о своем благородном происхождении. – Но по сторонам все равно смотри внимательно. Револьвер я тебе оставлю, пусть будет под рукой. Если что… – Он нахмурился, прикусил губу, потом махнул рукой. – Не буду загадывать! Я уже все сказал, ты помнишь!

– Я помню, – кивнула принцесса. Генри Монтроз обещал выполнить задание, и этого достаточно…

…Напряжение не отпустило его, даже когда он увидел знакомые лица. Всех этих делакотов он отлично знал, охотились вместе, зимовали как-то, праздновали… Но все они показались Генри непривычно хмурыми, чем-то озабоченными, и это наводило на неприятные размышления.

И все же он был уверен, хоть и подтачивал эту уверенность червячок сомнения, что племя его не предаст. Старик шаман придумал бы, как дать ему знать о грозящей опасности. Нет, дело в другом, и даже если это другое связано с ним, Генри Монтрозом, то оно не угрожает ему именно в этот момент. А если есть время на раздумье, это уже неплохо, считал он.

И хорошо, очень хорошо, что принцесса не стала ни о чем выспрашивать именно сейчас, возражать, будто понимала, что с этими людьми нельзя вести себя так, как с жителями более цивилизованных краев! Может, и правда понимала, не станешь же выпытывать прямо сейчас… Хаур и остальные наверняка подслушивают, у них уши чуткие, у прирожденных-то охотников! И так пришлось наговорить лишнего, но он предпочел предупредить девушку, чем потом расхлебывать последствия. Дети равнин терпеливы, но в то же время бывают по-детски обидчивы, лучше уж не рисковать…

До становища оказалось неблизко, они добрались только к вечеру второго дня. Генри с удовольствием смотрел по сторонам, отыскивая знакомые лица, отвечал на приветствия, не забывая краем глаза следить за принцессой. Той все было в новинку, она с большим интересом рассматривала жилища делакотов, сооруженные из выделанных шкур, натянутых на слеги, возящихся в траве детишек, длиннокосых женщин, занятых повседневными заботами… но все же не настолько, чтобы не отвлечься от них и не потаращиться на старого знакомца!

Высокие, резкие их голоса звучали почти забытой музыкой – Генри почти год не был у своих нареченных родственников, и тем ярче казались воспоминания…

Он спешился, протянул было руку Марии-Антонии, но она уже спрыгнула наземь, по-прежнему с детским любопытством рассматривая окружающих. Те, впрочем, смотрели на нее с не меньшим интересом: белые женщины редко забредали в эти края.

– Поручаю лошадей и свою женщину твоим заботам, – сказал Генри Хауру. – Вороную можно не развьючивать, сам видишь… но груз ценный, мне за него голову снимут, если что, так что уж пригляди.

Тот кивнул, а Генри свистнул псам, уже успевшим перепугать пару местных шавок, поколебался с мгновение, потом кивнул на Марию-Антонию и приказал: «Охранять!» Груз – еще ладно, пробы грунта никто здесь не утащит, а вот за девушкой нужно присмотреть. Просто на всякий случай. Теперь-то к ней лучше не соваться…

– За лошадей и груз не беспокойся, – ответил Хаур, изобразив подобие улыбки. Он вообще был молчуном и самую малость тугодумом, но человеком надежным, за что Генри его ценил. – А женщину отведу к моей жене.

– Отлично, – одобрил Генри. Помимо жены, у Хаура полно сестер, племянниц и прочего бабья, скучно принцессе не будет. – Собачки за ней присмотрят, не обращай внимания.

Делакот кивнул: с псами Генри он был хорошо знаком и мешать им не собирался.

– Иди с ним, – сказал Монтроз на ухо Марии-Антонии. – Там женщин достаточно, накормят, поболтаете. Вдруг что услышишь… Псы с тобой будут. Если что, кричи, любого порвут.

– Я постараюсь обойтись без шума, – заверила девушка и спокойно пошла вслед за делакотом, уводящим лошадей.

Генри посмотрел ей вслед, вздохнул и отправился искать вождя. Это было делом нелегким: не того он полета птица, чтобы вождь выходил ему навстречу, пусть даже ему наверняка уже доложили о прибытии гостя. А еще предстояло пробиться через толпу названных родственников, желающих непременно узнать, куда это Генри запропал и почему совсем о них позабыл… и не отвлекаться на хорошеньких девушек, которых тут была тьма-тьмущая! И, конечно, все помнили белокожего рослого мужчину, знали, что он теперь вдовеет, ну а женщина, которую он привез с собой… она ведь тоже белая, до нее им нет никакого дела, у белых ведь другие законы!

Когда Монтрозу удалось, наконец, отделаться от обрадованных его появлением делакотов (похоже, далеко не все были в курсе тех новостей, что так печалили Хаура и его спутников, и это немного обнадеживало) и добраться до жилища вождя, у входа его уже поджидали.

– Хаалак ждет, – коротко сказал здоровенный, на полголовы выше Генри и в полтора раза шире его в плечах, детина. Кожа у него была на пару тонов светлее, чем у остальных, а волосы чуть вились. Полукровка, отсюда такая стать. Генри отвел глаза, понимая, что примерно так мог бы выглядеть его сын лет через двадцать, если бы выжил…

Вождь держал при себе этого парня как телохранителя, а заодно натаскивал. Были у него и другие, опытные воины, но парень приходился ему племянником и возможным наследником – первый сын вождя недавно погиб на охоте, остальные же были слишком малы, – и вождь хотел, чтобы юноша набрался ума-разума.

Генри кивнул в ответ, хлопнул телохранителя по могучему плечу и шагнул в полумрак походного жилища.

– Приветствую тебя, Хаалак! – сказал он. – Пусть дни твои будут долгими, а дичь никогда не переведется на твоих землях!

– Приветствую тебя, Генри Монтроз, – ответил вождь. Ему было едва за сорок, но волосы его наполовину поседели, а лицо избороздили глубокие морщины. Хаалаку досталась нелегкая жизнь, но вряд ли он когда-нибудь сожалел об этом. Просто не умел, скорее всего.