Бог войны - Дэвид Вебер

бы понял это лучше, когда вышел на широкое пространство, которое туман окружал своим защитным барьером. Охраняемая территория была по меньшей мере двести ярдов в поперечнике, идеально круглая, воздух в ней был неподвижен и спокоен, и не было никаких следов обволакивающего тумана. Крошечные звезды освещали его без искажений и затемнений, но, несмотря на всю прозрачность воздуха, ужасное зловоние было сильнее и удушливее, чем когда-либо.

Женщина - или что-то похожее на нее по форме - стояла точно в центре круга. Она возвышалась над всадником по меньшей мере на восемь футов, а вокруг нее, словно море меха, клыков и ядовито-зеленых глаз, лежали десятки волков. Они, казалось, странно перемещались и текли - иногда волки, а иногда скорчившиеся, бесформенные формы, почти гуманоидные, но с мордами, похожими на свиные головы, и крыльями, похожими на крылья летучей мыши, плотно прижатыми к позвоночнику. Их глаза горели тем же злобным зеленым, что и у всадника, независимо от их формы, и тот же самый блеск цеплялся за женщину, которая стояла в их окружении. Она носила его так, словно это была вторая кожа, и он обволакивал ее, как нимб из воздушного льда.

Этот плащ тусклого сияния освещал ее, несмотря на безлунную ночь. Она стояла, окутанная аурой смертоносной силы и униженной красоты. Несмотря на совершенство ее черт, несмотря на длинные, затейливо заплетенные черные волосы и изысканную диадему на голове, в ней было что-то такое, что могло оттолкнуть и напугать любое живое существо. Что-то, что нашептывало о оскверненных склепах и силе продажности. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на новоприбывшего, он увидел ярко-зеленый блеск ее глаз, похожих на гладко отполированный лед, и плавающие черные черепа, которые были ее зрачками. Они изучали его с холодным, мертвым безразличием, и его собственная голова поднялась. Его глаза горели более тусклым светом, чем у нее, и его ноздри жадно втягивали запах смерти - давно умершей плоти, поднимающейся из открытой могилы, - когда он исходил от нее, как какие-то испорченные духи.

Она, волки и не-волки, были не одни. Четверо других людей (или, во всяком случае, таких же "человеческих", как всадница) стояли среди волков, а позади нее маячил табун фигур. Они были расплывчатыми и колеблющимися, эти очертания. Ясно видеть было невозможно даже для неестественно острого зрения всадника. Но они почти могли быть лошадьми - огромными лошадьми, - стоящими с опущенными головами и растрепанными гривами, как армия рабов.

- Итак, наконец-то ты прибыл, Джергар, - сказала она, и он склонил перед ней голову в знак почтения. Сияние его глаз потускнело еще больше, подчиняясь ее большей силе.

- Я пришел так быстро, как только мог, миледи, - сказал он заискивающим голосом.

- Итак, я уже знала... и потому, что я знала, и потому, что ты прибыл вовремя, хотя и с трудом, несмотря на твое опоздание, ты продолжишь жить и служить Мне.

Джергар поклонился еще глубже, ничего не сказав, но он знал, что она почувствовала то, что было бы более быстрым и сильным биением пульса живого человека.

- Я существую только для того, чтобы повиноваться, миледи, - сказал он.

- Да, это так, - согласилась она. - Только повиноваться и питаться... или быть съеденным. А теперь иди, присоединяйся к своим братьям и сестре.

И снова Джергар повиновался, пробираясь сквозь ряды своих шардонов, как человек, пробирающийся через болото глубиной по пояс. Они расступились, чтобы дать дорогу, беззвучно глядя на него своими сияющими глазами, полными ненависти, страха и голода, и он прошел между ними, чтобы присоединиться к другим слугам, когда-то бывшим людьми, стоявшим вокруг его госпожи.

- Ловушка захлопнулась, - сказала она, обращаясь ко всем им, - но она захлопнулась не для Теллиана, а для проклятого градани Базела и его спутника.

Что-то прошло через ее слушателей. В другое время и в другом месте это можно было бы назвать волнением беспокойства. Но только дурак осмелился бы проявлять беспокойство в присутствии этой госпожи.

- Это было не то, чего мы хотели, но это хорошо послужит нашим целям, - сказала она им. - Смерть Брандарка стоит даже больше, чем смерть Теллиана, а смерть Базела стоит больше, чем уничтожение всего королевства Сотойи.

Джергар напрягся. Он знал, что его Госпожа и ее союзники были полны решимости уничтожить Базела, Брандарка и Теллиана, но он все еще не знал почему. Также он не мог понять, как смерть одного градани, даже того, кто был сыном князя Бахнака из Харграма и защитником Томанака, могла быть настолько жизненно важной для триумфа Тьмы.

- Я знаю, что перспектива встретиться лицом к лицу с защитником моего вечно проклятого дяди пугает, - продолжила она, и на этот раз Джергар был поражен, потому что не в ее правилах было беспокоиться о чем-то столь незначительном, как надежды или страхи ее слуг. - Так и должно быть, потому что из всех наших врагов он самый могущественный, после самого Орра, и, безусловно, самый безжалостный. Но его высокомерие приведет к падению его защитников, точно так же, как однажды это случится с ним самим. Он посылает их по одному и по двое, хвастаясь перед самим собой их "силой" и "мужеством". И он ограничивает себя, как того требует его драгоценный Договор, ограничивая свою собственную силу только тем, что он может направить через них. Это вполне может сделать каждого из них более могущественным, более опасным, но их всего лишь горстка, а вас много - точно так же, как он один, а нас много. И там, где его сила ограничена только ими, и количеством его силы, которого каждый может коснуться и выжить, Моя сила наполняет вас всех, точно так же, как ваше служение и души, которыми вы питаетесь, укрепляют Мою власть над этим смертным миром. Он придет к вам, этот Базел, и он приведет с собой своего друга и своих сородичей, и вы - все вы, - ее пылающие зеленые глаза скользнули по волкам, а также по ее некогда человеческим слугам, - обрушитесь на них. Вы будете питаться, как никогда раньше, кровью и душой одного из его защитников, и это будет сладко и обильно, о чем вы и не мечтали.

Соблазнительная сила этого холодного, голодного голоса достигла их всех, вплетая их в свою власть, привязывая их к своей воле, и позади нее волна безнадежного опустошения и ужаса поднялась от разорванных и изодранных теней, которые были скакунами.

-