Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Тайной Канцелярии, вместе взятой».

Бенкендорф сложил паспорта в свою папку испанской кожи: «На квартире будет постоянно

находиться жандармский пост. Нам необходимо обыскать кабинет его превосходительства

полковника. Прошу прощения, - отчего-то добавил он.

Федор поднялся, - Бенкендорф тоже встал. Распахнув дверь, что вела в переднюю, мужчина повел

рукой: «Третья комната направо по коридору, там не заперто».

Он так и стоял, оглядывая Бенкендорфа. Тот вдруг увидел разоренную, сожженную Москву, и

обросшего рыжей бородой, хромающего мужика в крестьянском армяке. «Глаза у него сейчас

такие же, вздохнул Бенкендорф, - будто лед. Император тоже так смотрит, бывает».

Бенкендорф остановился на пороге. Переложив папку в другую руку, он сбил пылинку с мундира:

«Его величество желает поговорить наедине с ее превосходительством Евгенией Петровной

Воронцовой-Вельяминовой. Вы не волнуйтесь, - он опять закашлялся, - у нас экипаж. Я лично

отвезу Евгению Петровну во дворец и доставлю обратно».

Никто не произнес ни слова. Подняв голову, он натолкнулся на холодный, прозрачный взгляд

мадам Кроу. Женщина сидела, выпрямив спину, выставив вперед острый подбородок.

-Я извещу свою дочь, - Марта поднялась. Пройдя мимо Бенкендорфа, - на него повеяло жасмином,

- она скрылась в глубинах квартиры.

Бенкендорф вздохнул. Поклонившись так и не сдвинувшимся с места людям, закрыв за собой

дверь гостиной, он велел жандармам: «Начинаем».

Николай стоял, в большой, пустынной гостиной, освещенной только несколькими свечами,

прижавшись лбом к стеклу, глядя на Неву. Он вспомнил голос обер-полицмейстера Шульгина: «К

утру, ваше величество, здесь ни одного трупа не останется, обещаю вам». Они с Бенкендорфом и

свитой шли по мокрому от крови невскому льду. Солдаты баграми сбрасывали в проруби тела

расстрелянных людей. Николай услышал стоны. Отвернувшись, он сухо сказал Шульгину: «Пусть

подготовят справку о количестве погибших. И арестованных тоже».

Николай повертел в руках бумагу: «Генералов - 1,штаб-офицеров - 1,обер-офицеров разных

полков - 17,нижних чинов лейб-гвардии - 282,во фраках и шинелях - 39,женского пола -

79,малолетних - 150,черни - 903.Итого - 1271 человек». Николай посмотрел на приписку

карандашом: «Арестованных в Петропавловской крепости - 371 солдат Московского полка, 277 -

Гренадерского и 62 матроса Морского экипажа». Он сжал зубы: «Мерзавцы…, Сейчас весь город

обыскивают, их уже во дворце, как бы ни полсотни. Дворяне, аристократы, - Николай подышал,

успокаиваясь, - валят все друг на друга. Уже с десяток человек мне сказало, что во главе всего

стоял полковник Воронцов-Вельяминов. Жена его накануне бунта обходила заговорщиков,

передавала последние распоряжения. Врут, конечно. Они готовы кого угодно оболгать, чтобы

свою шкуру спасти».

Вернувшись с реки, он пришел к жене. Та рыдала, укрывшись в постели, у нее мелко тряслись

руки. Александра Федоровна, подняв красивую голову, кусая губы, выдохнула: «Nicolas, там были

женщины, дети…, Зачем…, - она скорчилась в клубочек, и прошептала: «Это предзнаменование, я

знаю, теперь мы никогда, никогда не будем счастливы». Он, внезапно, разозлился. Поднявшись с

кровати, заставив себя сдержаться, Николай хмуро сказал: «Это была моя обязанность, как

императора, вот и все. Завтра к тебе придет врач. Как дети?»

Жена ничего не ответила, только забилась глубже под меховое одеяло. Николай, уже выйдя из ее

комнат, вслушавшись в шум внизу, - во двор заезжали закрытые кареты, - постучал в двери крыла,

где были покои матери.

Мария Федоровна стояла у окна, тоже, со свечой в руке. Николай вдохнул с детства знакомый

запах - ванильный, сладкий. Подойдя к матери, уронив голову на ее плечо, - он был много выше, -

Николай расплакался. Вдовствующая императрица гладила его по спине. Достав шелковый платок,

вытерев ему слезы, мать шепнула: «Ты этого не помнишь, ты дитя был совсем. Когда твой отец

умер…»

-Когда его убили, - вздохнул Николай. «Зачем притворяться, maman, мы знаем, что там было на

самом деле».

-Когда твой отец умер, - упрямо повторила Мария Федоровна. Николай увидел жесткую складку в

углу ее еще красивого, обрамленного морщинами рта. «Весна была. Март. Той ночью началась

страшная гроза, с молниями. Я твою бабушку покойную во сне увидела. Она мне и сказала: «Это

месть. Теперь все царствования на крови будут начинаться, пока она не выполнит

предначертанное».

-А кто - она? - невольно спросил Николай.

-Не знаю, - вздохнула Мария Федоровна. «Был бы жив Alexandre…, - она не закончила. Николай,

разъярившись, проговорил: «Он не жив, maman! Незачем мне напоминать о том, что вы его

любили больше меня. Вы и Константина больше любите, я знаю!»

Он пробормотал что-то себе под нос и вышел. Мария Федоровна, посмотрев на темную Неву,

перекрестилась: «Господи, убереги нас от всякой беды, прошу тебя. Вразуми сына моего, прости

его, что пролил он кровь невинных людей».

Дверь заскрипела, и он услышал осторожный голос Бенкендорфа: «Ваше величество, ее

превосходительство Евгения Петровна Воронцова-Вельяминова».

Она стояла на пороге гостиной - маленькая, хрупкая, в траурном шелке, на прямые плечи был

наброшен соболий палантин. Прекрасное лицо было бледным, как там, на Сенатской площади,

рыжие волосы, стянутые пышным узлом, украшены ободком из черных гагатов.

-Я просто хочу, чтобы меня любили, - горько подумал Николай. «Чтобы кто-то…, она…, меня

выслушал. Просто выслушал».

-Ваше величество, - она сделала глубокий реверанс.

-Евгения Петровна, - Николай помолчал. «Евгения Петровна, вы помните, в Писании, про царя

Саула? И когда дух от Бога бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, и отраднее и лучше

становилось Саулу, и дух злой отступал от него. Евгения Петровна, - он почувствовал, что

подсвечник в его руке, дрожит, - поиграйте мне, пожалуйста».

Женщина, молча, села за кабинетный рояль. Николаю показалось, что в ее лазоревых глазах стоят

слезы. Он услышал начало той сонаты, которую уже знал, - медленное, магическое,

завораживающее. Император повернулся к окну. Небо очистилось, над городом взошла луна, -

яркая, блестящая. Николай увидел вдалеке, за наплавным мостом, что вел на Васильевский

остров, черные проруби. Солдаты все еще копошились на льду. Он поставил подсвечник на

мраморный подоконник: «Господи, прости меня. Но я не мог, не мог иначе».

Она все играла, император смотрел на бесконечное, освещенное звездами пространство снега.

Когда она закончила, и сидела, выпрямив спину, положив руки на клавиши, Николай сглотнул:

«Спасибо, Евгения Петровна. Я вас видел сегодня на Сенатской площади. Вас и вашу матушку».

-Да, - у нее был хрупкий, ломкий, высокий голос. «Мы пришли туда, чтобы увещевать их, ваше

величество. Чтобы не пролилась кровь».

-Поиграйте мне еще, - попросил он. «Тоже…, месье Бетховена»

Император сразу узнал мелодию - он слышал эту симфонию в Большом театре, еще при жизни

старшего брата. «Она ее переложила для фортепьяно, - понял Николай, - Господи, как красиво.

Господи, я не могу, не могу. Мне больше ничего не надо, только бы она меня любила. Пожалуйста.

Теперь я понимаю, почему Константин отрекся от престола. Я тоже отрекусь».

Музыка закончилась. Николай заставил свой голос не дрожать: «Евгения Петровна…, Ваш муж,

полковник Воронцов-Вельяминов, находится в числе руководителей заговора, имевшего своей

целью свержение законной власти в Империи Российской».

Она молчала, положив пальцы на клавиши. Рыжая прядь, выбившаяся из прически, спускалась на

белую шею, на палантин из темного соболя.

-Евгения Петровна, - он подошел к роялю, и поставил подсвечник на крышку. «В ваших силах

сделать так, чтобы ваш муж не испытал ненужных мук. Вы женщина, мать…, - Николай осекся.

Лазоревые, сухие глаза смотрели на него - твердо и прямо.

-Я ничего вам не скажу, - спокойно ответила женщина. «Моя семья не имеет никакого отношения

к заговору . Хотите, - она поднялась, - хотите, допрашивайте меня, отправьте меня в крепость, но

не трогайте моих родителей, родителей моего мужа…, Они старые люди».

-Евгения Петровна, - император положил руку на ее плечо, и женщина отпрянула, - Евгения

Петровна, вы меня не так поняли…, Будьте милостивы, сжальтесь надо мной…, - Николай,

внезапно, опустился на колени, и увидел, как она брезгливо дернула губами .

Он шептал ей что-то, - лихорадочно, бессвязно, - шептал, целуя ее тонкие пальцы, что любит ее,