Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

холостые заряды, - Марта подтолкнула дочь в спину. «Быстрее!»

Она услышала свист картечи. Не раздумывая, подмяв под себя дочь, Марта бросилась на землю,

защищая ее своим телом.

Степа подышал на покрытое инеем стекло и написал: «Мама».

-Идут, - обрадовался Мишель, что сидел рядом.

-И бабушка, и мама твоя, - мальчик соскочил с подоконника.

Их сегодня не водили гулять - зато им рассказывали о Париже, о Северной Америке, об Индии и

Китае. Дедушка Теодор повел их в свой кабинет и показал драгоценные камни с Урала. Им было

весело, но, когда Мишель спросил: «А моя мама скоро вернется?», он увидел, как отчего-то

заблестели глаза бабушки Тео.

-Скоро, - уверенно ответил ему дедушка Теодор, и больше они об этом не говорили.

-Пошли, - велел Мишель младшему мальчику, - сейчас чай подавать будут, а потом мы с тобой в

Южную Америку поиграем».

За чаем, Степа попросился на колени к матери. У нее было странно бледное, без кровинки лицо, и

пахло от нее, - мальчик принюхался, - как обычно, жасмином.

-Еще порохом, - Степа знал этот запах, так пахло от отца.

-Хочу, чтобы папа приехал, - он прижался головой к теплому плечу. «Надо будет попросить

Богородицу, как засыпать буду, чтобы папу быстрее увидеть».

Юджиния все держала сына за маленькую ручку. Их с матерью не ранило, не задело осколками

черепицы, что посыпалась с крыши, когда картечь ударила по собравшимся там людям. Их не

тронуло. Мать заставила ее подняться и вытолкала на Галерную улицу. Юджиния прислонилась к

стене и зарыдала: «Мама…, Как же так, там были дети, женщины, простые люди…, Зачем они

стреляли?»

Мимо них ринулся людской поток, с площади донесся гром артиллерии. Мать, встряхнув ее,

велела: «Бежим!». Они окольными путями добрались до Апраксина двора. Марта, поднявшись по

черной лестнице какого-то невидного дома, открыла хлипкую дверь. В клетушке ничего не было,

кроме узкой, с волосяным матрацем кровати, и ночного горшка. Мать принесла горячей воды, и

привела их обеих в порядок. Когда она причесывала дочь, Юджиния огляделась. Женщина,

слабым голосом, спросила: «Что это?»

-Убежище, - мрачно ответила Марта, принеся с подоконника простую шкатулку, закалывая ей

волосы медными шпильками. «Пригодится еще, поверь мне».

Они дошли до Пантелеймоновского моста, и мать хмыкнула: «Слежку сняли, смотри-ка. Сегодня

им не до этого».

-За нами следили? - ахнула Юджиния. «Но, значит, они знают, куда мы с тобой ходили, вчера,

сегодня утром…»

-Не знают, - усмехнулась Марта. «Вчера я тебя не зря в Гостиный Двор завела сначала, а сегодня

мы рано вышли. Впрочем, это все равно, - Марта покачала суконным мешочком на запястье и

холодно подумала: «Не след было пистолет в каморке оставлять, опасно это. Ладно, даже если

они квартиру будут обыскивать, то ко мне за чулок они не полезут, не посмеют пока что. А там я

что-нибудь придумаю».

-Но узнают, - Марта остановилась на набережной и посмотрела в сторону Невы. Стрельба уже

давно смолкла, и над городом повисла тяжелая, опасная тишина. «Они сегодня арестуют всех, кто

здесь, в Санкт-Петербурге, и все узнают. Не беспокойся, ваши так называемые заговорщики им все

расскажут, - от начала до конца, и даже больше, - Марта горько покачала головой.

-Не расскажут, - Юджиния упрямо сжала губы. «Они не такие люди, мама».

-Увидишь еще, - подытожила мать. Стянув зубами перчатку, Марта взяла руку дочери в свою

ладонь, теплую и твердую. «Детям ни слова, - коротко велела она. «Побудь с ними, поиграй им,

почитай, спать уложи. Степе мать нужна, и Мишелю тоже». Она перекрестила дочь и

прикоснулась губами к ее гладкому, белому лбу.

Когда Юджиния с мальчиками ушла, Марта, закурив сигарку, отхлебнула кофе: «Слуги что

говорят?»

-Три тысячи человек погибло, - вздохнула Тео. «Кухарка на базар ходила, там шептали, что царь

велел к утру город очистить, от трупов. На Неве их в проруби спускают, весь лед кровью

покрылся».

Марта помолчала и дернула щекой: «Еще есть время уехать. Все оставить, - она обвела рукой

гостиную, - и уехать. Только если быстро. Николай не зря сказал Питеру, - она потянулась, и

погладила мужа по плечу, - и Юджинии о дате присяги. Он теперь будет нашей семье связи с

заговорщиками приписывать. И Петя…, - Марта вздохнула и налила себе еще кофе. «Если мы

сегодня ночью найдем сани, доберемся до Гельсингфорса…., Отправимся потом на север, пешком

шведскую границу минуем - тогда спасемся. Но ведь никто никуда не двинется, - она посмотрела

на мужа.

Питер только зачем-то протер очки и кивнул. Марта, молча, курила: «Так тому и быть. Теодор, - она

порылась в своем мешочке, - ты сможешь здесь, дома, сделать копии этого ключа?»

Федор повертел ключ в руках и хохотнул: «Минутное дело». Он поднял бровь: «Мадам Фурье

опять нашла каморку, рядом с Тамплем?»

-Рядом с Апраксиным двором, - буркнула Марта. «Я тайник сделала, под половицами. Там

шкатулка, в ней чистые бланки паспортов, с печатями. Паспорта английские, только не советую их

показывать послу Стрэнгфорду, - она тонко улыбнулась. «Оружия нет, не хочу рисковать, но оружие

достать легче, чем надежные бумаги. И кое-какие деньги там тоже лежат».

-А зачем ты их привезла, паспорта? - робко спросила Тео. «Ты ведь не знала…, - женщина покусала

губы, но сдержалась.

-Я их всегда вожу, - хмуро ответила Марта, - мало ли что. Вот и пригодились, - она прислушалась:

«Стучат».

Горничная внесла визитную карточку на серебряном подносе. Федор, повертев ее в руках,

усмехнулся: «Светские условности соблюдают, пока что. Тео, распорядись, чтобы еще один прибор

поставили. Александр Христофорович с мороза явился, наверняка, чаю захочет выпить, - мужчины

поднялись. Федор, радушно, сказал: «Чем мы обязаны, ваше превосходительство, визит

неожиданный….»

Бенкендорф оглядел изящную гостиную: «У них другой стиль, не ампир. Обновили квартиру, сразу

видно. Надо же, в их возрасте,и следят за модой. Дамам обеим седьмой десяток, а они одеты так,

что хоть сейчас на бал». Марта была в платье цвета глубокого изумруда, с пышными юбками, и

туго затянутым корсетом, бронзовые волосы украшены плюмажем из перьев страуса. Тео - в

пурпурном платье, с золотым, алансонским кружевом, узел темных волос был сколот шпильками с

аметистами.

Пахло кофе, хорошим табаком, ароматической эссенцией. Бенкендорф посмотрел на портрет

хозяйки дома на стене: «Федор Петрович мне рассказывал, мадам Воронцову-Вельяминову месье

Давид писал, этот художник знаменитый. Ее бюст во всех префектурах Франции стоял».

За окном свистел холодный ветер. Бенкендорф, приняв от Федора тонкого фарфора чашку с

крепким чаем, заставил себя не думать о криках умирающих на льду Невы, об окровавленном

снегу на Сенатской площади. Часы с фигурой музы Урании размеренно пробили девять вечера.

-Я прошу прощения за столь поздний визит, - наконец, решился сказать Бенкендорф, - однако дело

не терпит отлагательств.

Они все молчали. Бенкендорф взглянул на маленькую, изящную, зеленоглазую женщину, что

сидела напротив него.

-Бретонская Волчица, - вздохнул он. «Она чуть было на гильотине свои дни не закончила. И эти…, -

он искоса посмотрел на Воронцовых-Вельяминовых. «Федор Петрович в бунте, пугачевском

выжил, и Кремль спас. Таких людей не сломить, конечно. У этой мадам Кроу спина, будто из

железа выкована».

-Как вы, наверное, знаете, - они молчали, и Бенкендорф, отчего-то покраснел, - сегодня в столице

произошел бунт…, возмущение, вызванное заговором против его императорского величества.

-Хоть бы кто глазом моргнул, - зло подумал он, - сидят, словно этот сфинкс, в Египте. Чем быстрее я

с этим покончу, тем лучше. Надо возвращаться во дворец, его величество хочет сам допрашивать

этих мерзавцев.

-Ваш сын, полковник Воронцов-Вельяминов, который сейчас находится в отпуске, - Бенкендорф

допил чай, - по сведениям, нами полученным, был среди руководства тайного общества. Поэтому,

по приказу его императорского величества, я вынужден изъять у вас, - он поклонился, - паспорта,

и сообщить вам о запрете на выезд из столицы, до окончания следствия.

Никто даже не пошевелился. Питер, подвинул Бенкендорфу шкатулку, что стояла в центре стола:

«Извольте».

-Они знали, - понял Бенкендорф. «Обыскивать кабинет Петра Федоровича бесполезно. Если там и

были какие-то бумаги, они уже все сожгли, наверняка. Прав был император, меня сюда посылая.

Как это он сказал: «Ты, Александр Христофорович, там ничего не найдешь. Эти люди умнее всей

Тайной Канцелярии, вместе взятой».