Время жить (трилогия) - Виктор Тарнавский

– Нет! – вырвалось у Линда. – Не надо…

– Тогда ты должен примириться с тем, что рядом с тобой будет жить не идеал твоей юности, а реальный человек, у которого может быть плохое настроение, который может быть раздражительным, недовольным тобой, делающим, говорящим и думающим не то и не так, как хотелось бы тебе. Человек, который тебе почти не знаком и которого тебе придется узнавать заново. Человек, у которого есть своя жизнь и своя работа… Кстати, ты знаешь, я сейчас работаю в городской администрации. Занимаюсь информацией и оповещением населения. Это не совсем то, что мне приходилось делать раньше, но я учусь.

– Я тоже буду учиться, – сказал Линд. – Ты права: все эти годы я любил не тебя, а придуманный и взлелеянный мною образ. Но его больше нет, как нет и всего прежнего мира, в котором наши пути разошлись в разные стороны. Я буду рад познакомиться с тобой, Тэви. И пожалуйста, проявляй терпение и ко мне. Я иногда бываю совершенно несносным…

– Хорошо, Ринчар. Честно, я очень рада, что ты вернулся. И у тебя замечательная мама. Я не буду говорить банальности о том, чтобы начать заново или возвратиться в прошлое. Ты верно сказал, Ринчар. У нас больше нет прошлого. И может быть, не будет никакого будущего. Мы можем рассчитывать только на настоящее. И в этом настоящем мы с тобой просто начнем. Как два человека, встретившихся после конца света.

– Договорились, Тэви. Тогда спокойной ночи. Я пойду, переночую в большой комнате.

– Не надо. Там ведь спит твой друг из Вилканда. Как странно: я уже столько времени не разговаривала по-вилкандски, а оказалось, все помню!… Оставайся здесь, Ринчар, ведь это твоя комната, верно? Ложись на свой диван, а я постелю себе на кушетке.

– Может, наоборот?

– Нет, Ринчар. Мне кушетка будет в самый раз, а вот тебя она не выдержит!…

Ночью снег прекратился, и над белым городом вставало неяркое зимнее солнце.

– Мой путь продолжается, – сказал Кир Гордис, глядя куда-то поверх их голов. – Пришельцы сбросили свои бомбы на семь наших городов. Мой друг Дан Мергайдинг побывал в эпицентре взрыва и теперь смертельно болен. Завтра я еду на север. По приказу президента Калансиса там создается новая исследовательская группа. Мне предложено ее возглавить.

– Увы, но я вам больше не могу помочь, – развел руками Ворро. – Наш "Буревестник" уже надежно спрятан на суше, но на его ремонт уйдет не одна неделя. Так что я остаюсь зимовать здесь.

– Я знаю, – кивнул Гордис. – Спасибо вам за все. Вы уже совершили невозможное. Желаю вам счастливо пережить зиму в Криденге. А вы поедете со мной, Ринчар?

Ринчар Линд долго молчал.

– Не сейчас, – наконец сказал он. – Ваша семья эвакуирована на север, но моя-то здесь, и я пока не могу их покинуть. В городе выпускается информационный бюллетень, буду работать в нем. А весной будет видно.

– Пусть будет так, – согласился Гордис. – Буду рад когда-нибудь снова встретиться с вами.

Напоследок физик повернулся к Неллью.

– До свидания, – попрощался он с ним по-вилкандски. – Желаю удачи. Сожалею, что вы сейчас так далеко от дома.

Неллью просительно глянул на Линда.

– Переведите, пожалуйста. Скажите, что в этой стране я не чувствую себя чужим. И я охотно останусь в Криденге – до весны.

Глава 63. Времени больше нет

Почти всю стену палаты занимало огромное окно, забранное глухим толстым стеклом с чуть сероватым оттенком. Как было известно Вирте Эрилис, этот цвет объяснялся повышенным содержанием в стекле солей свинца.

Внутри палаты на единственной койке лежал Равель Мэнсинг, опутанный капельницами и проводами, тянущимися от неизвестных Вирте аппаратов. Мэнсинг был совершенно не похож на себя прежнего: он невероятно исхудал, кожа его приобрела странный кирпично-красный оттенок, а совершенно облысевшая голова с заострившимися чертами лица неприятно походила на анатомический муляж.

– Есть надежда? – шепотом спросила Вирта, словно боясь, что Мэнсинг может ее услышать через стекло.

Врач покачал головой.

– Никакой. Организм просто отказывается работать. Три, пять дней и… все. Мы больше ничего не в силах сделать.

Вирта печально кивнула. От радиационного поражения, получившего название лучевой болезни, не существовало никаких лекарств. Мэнсинг, Дан Мергайдинг, лежащий в соседней палате, и спасенные из Флонтаны, у которых тоже появились признаки страшного недуга, были обречены. Оружие пришельцев продолжало разить насмерть даже спустя много дней и недель.

– Можно мне туда, к нему? – спросила Вирта.

– Можно. Только недолго, – врач оценивающе посмотрел на нее. – Вы тоже были… там?

– Да. Но лишь на окраине. Нам повезло. Никто из нас не получил опасной дозы.

– Я тоже там был, – кивнул врач. – На следующий день после вас. Заходите, конечно. Он будет рад вас увидеть.

Вирте предложили защитную одежду из толстой прорезиненной ткани, но она отказалась, ограничившись обычным медицинским халатом и перчатками. Мэнсинг выглядел таким слабым и беззащитным, и мысль о том, что от него надо отгораживаться защитным барьером, представлялась Вирте кощунством.

– Привет, Вирта, – прошептал Мэнсинг, когда они присела на стул у изголовья его кровати. – Как вы там?…

– У нас все хорошо, – начала Вирта, грустно улыбаясь.

Она еще никогда не навещала умирающих и не знала, как себя вести. Напускная бодрость казалась ей глупой и неестественной, но и скорбеть рядом с еще живым человеком, показывая ему, что он уже ушел за грань, было невозможно. И Вирта, чтобы преодолеть возникшую неловкость, начала рассказывать Мэнсингу последние новости спасательной службы, будто бы она пришла к заболевшему товарищу, который вскоре должен вернуться в строй.

– Вирта, – позвал Мэнсинг. Было видно, что он почти не слушает ее сбивчивый рассказ. – Можно, я задам тебе один очень важный для меня вопрос?

– Да, конечно, – Вирта прервалась на полуслове и придвинулась ближе к нему. – Спрашивай.

– Вирта… – Мэнсинг сделал паузу, нервно облизал сухие тонкие губы. – Ты выйдешь за меня замуж?

– Что?!

– Вирта, – Мэнсинг сделал попытку приподняться. – Я знаю, я очень болен. Наверное, я ужасно выгляжу. Но ведь главное – не сдаваться, верно? Я хочу жить, жить вместе с тобой. Я люблю тебя. Я прошу… помоги мне. Ради тебя… стоит жить. Ты выйдешь… за меня?

Произнеся эту длинную для себя речь, Мэнсинг снова откинулся на подушки и прикрыл глаза. Но Вирта знала: он смотрит на нее и ждет ответа.

Вирта была в смятении. Она еще никогда всерьез не задумывалась о таких вещах, но полагала, что выходить замуж можно только по любви. Мэнсинга она жалела, но не любила, это она знала точно. И можно ли выходить замуж за человека, которому осталось жить считанные дни? Вирте это казалось безнравственным.