Нокаут чемпиону. Часть 2 - Галина Маркус

– Ну что, улеглась? Накрылась?

– Да… – слабо ответила Ленка. – Холодно…

– Сейчас согреешься…

Мелихов оглянулся – чем бы ещё укрыть её? Легкое шелковое покрывало не поможет. Он взял свое одеяло и плотно укутал девушку, подоткнув концы, словно ребёнку.

– Как не вовремя. Что же делать… завтра? – беспокойно приподнялась она.

– Разберёмся. Вызовем Марка.

– Нет, какой Марк… С Ольгой надо решать. Я встану, выпью ещё таблетку и встану. А потом – сразу домой.

– Сколько надо, столько и будешь лежать, – отрезал Игорь. – Хоть неделю.

– Нет, мне в понедельник к врачу…

– К какому врачу? – притворился он, что не знает.

Ленка снова откинулась на подушку.

– Да нет, ни к какому… Логопед во вторник, – пробормотала она.

– Спи, – велел Мелихов.

Он погасил верхний свет и зажёг ночник над своей кроватью. Потом выключил телевизор, и дом погрузился в тишину. А сам уселся у девушки в ногах, тревожно вглядываясь ей в лицо. Ленка, кажется, сразу задремала. Дышала она тяжело, болезненный румянец усилился. Она по-прежнему ёжилась – то ли температура продолжала подниматься, то ли так и не согрелась. Игорь нащупал её ногу поверх одеяла, потом решительно засунул под него руку – ступня девушки напоминала ледышку. Ленка вздрогнула, почувствовав его прикосновение.

– Ты что? – спросила она испуганно.

– Подожди….

Он отправился в ванную и нашёл свою разогревающую мазь. Откинул краешек одеяла и принялся растирать девушке ноги, массируя, словно перед соревнованиями. Ленка не сопротивлялась.

– Жжётся… – только и сказала она.

– А, это хорошо.

Мелихов снова подоткнул одеяло и ещё бросил поверх него свою старую толстую куртку. Сколько прошло времени, он не знал. Наконец, ему показалось, что девушка согрелась и заснула, но он всё ещё продолжал сидеть рядом. Сидеть и смотреть на неё.

Как же он любит её… просто сердце разрывается. Никакого Белозерцева он не пустит сюда, пусть хоть сто раз приезжает! Мелихов сам всё для неё сделает. По крайней мере, пока она сейчас позволяет ему это, пока находится здесь, в его власти.

Он привстал и снова коснулся Ленкиного лба, ощутив на губах капельки её пота. Кажется, температура спадала – наверное, подействовала таблетка. Осторожно, рискуя разбудить девушку, Игорь провёл рукой по её волосам, погладил поверх одеяла плечо… Нет, лучше остановиться. Он тоже очень устал сегодня. Выключил ночник, разделся (приказ Петровича никогда не спать в одежде за долгие годы стал аксиомой), сложил в несколько раз шёлковое покрывало и укрылся им. В отличие от Ленки, сейчас Мелихову было скорее жарко. Нервы ещё долго оставались в возбуждённом состоянии, но постепенно организм взял своё – Игорь уснул.

Проснулся он рано утром, словно кто-то дёрнул его, и несколько секунд пытался осознать, где он, и что с ним. Во сне все запреты отключились, и он, замёрзнув, инстинктивно придвинулся к девушке. Покрывало сползло, и Мелихов непостижимым образом оказался у Ленки под одеялом. Лицом он уткнулся ей в волосы, а рукой крепко прижимал к себе, словно даже во сне пытаясь защитить и согреть. Нога лежала поверх её ноги, да что там – вся она была сейчас здесь, в его объятьях. Осознав это, он ещё минуту пролежал в совершенно нереальном состоянии, не в силах отодвинуться. «Мы смежены, блаженно и тепло, Как правое и левое крыло…»

Девушка чуть повернулась во сне, и он испытал дикое желание начать ласкать её. Он не мог сейчас вспомнить, что мешает ему сделать это. Только крайним усилием воли Игорь прояснил рассудок. Память вовремя нащупала нужное слово. «Противно…» Слово, которое отравило ему жизнь! Ещё не хватало, как сказал Серый, приставать и навязываться. Ни у кого ещё «Дракон» не выпрашивал любви на коленях!

И всё-таки он не мог отодвинуться. Рука его, помимо воли, двинулась вдоль тела девушки, провела по её груди, спустилась на живот. Майка, одетая на Ленке, задравшись, обрывалась чуть выше талии. Коснувшись открытой кожи, Игорь замер, пронзённый ещё более острым, уже нестерпимым желанием. Дыхание у него прервалось на вдохе. Его нога, ещё крепче прижав бедро девушки, медленно заскользила вдоль её ноги, а губы уже искали её шею … Ленка не просыпалась, даже не шевелилась, а Игорь вдруг понял: ещё секунда – и ничто уже его не остановит, ни протесты, ни сопротивление, ни даже мольбы. Он просто воспользуется её беззащитностью, заполучит её прямо сейчас, и ему наплевать, что с ними будет потом.

Во всём доме стояла мертвая, звенящая тишина. И в этой тишине он внезапно услышал, как где-то за окном затормозила машина. Резкий, противный, пугающий скрип тормозов. Внутри у Мелихова что-то оборвалось. Вернулся Серый? Он внутренне вздрогнул, прислушиваясь. Тишина. Наконец, автомобиль тронулся и проехал мимо. Наверное, кто-то ехал в гости и искал нужный дом.

Но что-то неуловимо изменилось. Как будто тормоза завизжали не снаружи дома, а где-то внутри самого Игоря. Минута безумия прошла. Мелихов, беззвучно обматерив себя, сжал зубы, оторвался от Ленки и одним рывком отодвинулся на край постели.

«Но вихрь встаёт – и бездна пролегла От правого – до левого крыла…»1 Игорь вдруг вспомнил забытую строчку того же стихотворения. Что ж, всё верно. Кажется, не обошлось без вмешательства высших сил, но зато Дракон не совершил ужасной ошибки. Правда, радоваться этому он пока ещё не мог. Но уже понимал, как ему повезло, что девушка не проснулась. Он мог потерять её навсегда, безвозвратно… Надо быть осторожным, очень осторожным, не допускать больше подобных срывов. Что делать дальше, Мелихов тоже не знал, но выбора-то не было.

Игорь сел на кровати, спустил ноги и принялся растирать лицо. За окном было серое утро, но дождь, кажется, кончился или едва моросил. Настроение упало до нуля. Однако он снова аккуратно подоткнул девушке одеяло, натянул тренировочные и отправился в ванную – привести себя в порядок. Когда он вернулся, Ленка уже сидела, опираясь на подушку. Под глазами у неё были синяки. Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

– Сколько сейчас? – первая проговорила она.

Голосок у неё совсем охрип, и его начал мучить стыд. Девочка больна, а у него на уме только одно…

– Без пятнадцати шесть. Как ты?

– Не знаю… Кажется, температура есть, но не такая высокая. Или я уже свыклась. В голове шумит и горло…

Она не спрашивает, где он спал. Или… знает? Он не был уверен, что не разбудил её. Не могла же она совсем ничего не почувствовать, даже во сне? Почему же не возмущается, не говорит, что ей «противно»? Решила не обострять? И что теперь думает о нём?

Наверняка давно уже всё поняла, не дурочка. Плевать… Мелихов забросил свои планы её нарочитого унижения. Теперь, когда она всё равно его бросила, это было бесполезно, да к тому же опасно. Но и демонстрировать свои чувства, навязываться – тоже позорно. «Пристаёшь, заставляешь, настаиваешь…» – снова вспомнил он и чуть не зажмурился от досады. Ну почему чем больше он старается изображать безразличие, тем больше срывается и выдаёт себя с потрохами?