Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

— Подумайте: если вы свяжетесь с Москвой, вы оттолкнёте Лондон, Париж, Америку. Мы можем обеспечить поставки продовольствия, защиту в Лиге Наций, убежище для вас, если ситуация ухудшится.

Хайле Селассие нахмурился, его глаза сверкнули.

— Убежище? Я — император Абиссинии. Я не покину свой народ. Если Британия хочет помочь, присылайте оружие. Москва уже действует.

Асфау вмешался, его голос был резким:

— Сэр Эдвард, где была Британия, когда итальянцы использовали газ в Адуа? Ваши санкции лишь на бумаге. СССР же доказывает свою поддержку делом.

Грейсон, покраснев, ответил:

— Рас Асфау, я понимаю вашу горечь. Но СССР втянет вас в хаос. Британия предлагает помощь, но не может работать с коммунистами.

Хайле Селассие поднял руку.

— Довольно. Абиссиния не торгует свободой. Мы берём помощь от тех, кто её даёт. Если Британия хочет быть союзником, докажите это. Беседа окончена.

Грейсон встал, поклонившись.

— Ваше Величество, я надеюсь, вы передумаете. Британия — ваш друг.

Хайле Селассие кивнул, его взгляд был холодным.

— Прощайте, сэр Эдвард.

Грейсон и его свита покинули дворец, их шаги эхом отдавались в коридоре. Хайле Селассие повернулся к Асфау.

— Они боятся Москвы больше, чем Муссолини. Мы не их пешки. Убедись, что советские советники ускоряют обучение. Нам нужны пулемёты к следующей неделе.

Асфау кивнул.

— Ваше Величество, британцы будут следить. И я слышал, немцы активны в Джибути. Их агенты замечены в порту.

Хайле Селассие сжал крест на шее.

— Немцы? Это усложняет дело. Следи за ними, Асфау. И за Грейсоном. Его активность мне не нравится.

Грейсон, его помощники Томас и Уильям, и переводчик сели в чёрный Rolls-Royce у дворца. Машина тронулась по пыльной дороге к британскому консульству. Грейсон смотрел в окно, его лицо было мрачным.

— Он упрям, — сказал он Томасу. — Если он не разорвёт связи с Москвой, мы потеряем Абиссинию.

Томас, поправляя очки, ответил:

— Сэр, он прав: мы не дали оружия. Если бы мы начали поставки, он мог бы нас послушать.

Грейсон покачал головой.

— Лондон не позволит помогать ему, пока он с коммунистами. Нужно найти другой способ.

Дорога виляла через рынок, где торговцы кричали, предлагая специи и ткани. Внезапно машина замедлила ход — впереди дорогу перегородила телега с ослом, за которой стоял старик в потрёпанной тунике. Водитель, британский сержант, нажал на клаксон, но телега не двигалась. Грейсон нахмурился.

— Что за чёрт? Убери эту телегу!

Прежде чем водитель успел ответить, воздух разорвал выстрел. Грейсон пригнулся, его рука потянулась к револьверу под пиджаком. Из двух переулков выскочили шестеро мужчин в тёмных одеждах, их лица были закрыты платками. В руках блестели пистолеты и ножи, глаза сверкали решимостью. Один из них, широкоплечий крикнул на амхарском:

— Выходи! Быстро!

Толпа на рынке закричала, люди бросились врассыпную, опрокидывая корзины с манго и зерном. Пыль поднялась облаком, закрывая солнце. Нападающий рванул дверцу Rolls-Royce, другой выстрелил в колесо, и машина осела, заскрипев. Грейсон выхватил револьвер и выстрелил, пуля оцарапала плечо одного из нападавших. Тот взвыл на амхарском, сжимая рану:

— Проклятье! Хватай его!

Водитель попытался дать газ, но второй выстрел пробил лобовое стекло, и он рухнул на руль, кровь залила его форму. Томас закричал, пытаясь открыть другую дверцу, но получил удар кулаком в лицо и свалился. Уильям, второй помощник, в панике полез под сиденье, но его вытащили за волосы. Переводчик, дрожа, поднял руки, бормоча на амхарском:

— Не стреляйте! Я не причем!

Его ударили прикладом по затылку, и он рухнул в пыль. Грейсон выстрелил ещё раз, но пуля ушла в воздух. Двое нападавших схватили его, вывернув руку, револьвер выпал в грязь. Третий, с ножом, приставил лезвие к горлу Томаса, шипел на ломаном английском:

— Успокойся, или умрёшь!

Из-за угла вылетел чёрный фургон, визжа тормозами. Нападавшие, действуя слаженно, затолкали Грейсона, Томаса и Уильяма в кузов, захлопнув дверь. Переводчика оставили лежать на обочине, решив, что он не важен. Фургон рванул, поднимая пыль, и исчез в лабиринте улиц. Телега с ослом осталась посреди дороги, старик испарился, а рынок затих, словно буря прошла мимо.

В немецком консульстве в Аддис-Абебе было тихо. В кабинете, освещённом тусклой лампой, сидел герр Мюллер, агент Абвера, чьё имя знали немногие. Перед ним стоял Абдул, один из нападавших.

— Всё сделано, герр Мюллер, — сказал Абдул на амхарском. — Британцы в подвале на окраине. Переводчика оставили на дороге.

Мюллер кивнул, его пальцы постучали по столу.

— Хорошо. Держите их под замком. Британцы не должны знать, кто стоит за этим. Следи за местными — они могут их искать.

Абдул поклонился и вышел. Мюллер подошёл к окну, глядя на тёмные улицы. Похищение Грейсона было его ходом, чтобы стравить Британию и СССР. Хайле Селассие, Москва, Италия — все были фигурами на шахматной доске, и Мюллер готовился к следующему ходу.

Глава 12

Испанская равнина близ Теруэля, раскалённая под полуденным солнцем 31 марта 1936 года, дрожала от зноя. Воздух, пропитанный запахом пересохшей земли, пороха и ржавого металла, дрожал, искажая очертания горизонта. Скалистая местность, усеянная редкими колючими кустами и острыми каменными выступами, тянулась к Теруэлю — стратегически важному городу, чьи стены и башни смутно вырисовывались в дымке. Немецкий лагерь, усиленный отрядом португальских наёмников, присланных Салазаром в поддержку Франко, гудел от лихорадочной подготовки. Отдалённый гул артиллерии с юга, где республиканцы держали фронт, нарастал, предвещая скорую битву. Националисты — пёстрая смесь фалангистов в синих рубашках и красных беретах, португальских добровольцев в потрёпанных зелёных мундирах и немецкого легиона «Кондор» — готовились к схватке, от которой зависела судьба фронта.

Лейтенант Вильгельм Краус стоял у укреплений. Его голубые глаза, прищуренные от солнца, внимательно изучали горизонт, где лёгкое облако пыли выдавало движение республиканцев. Мешки с песком, наспех наваленные фалангистами, оседали вдоль низких каменных стен, грозя развалиться от малейшего толчка. Немцы, не доверяя союзникам, укрепили линию двумя гнёздами MG-34, их стволы поблёскивали под солнцем, и парой 81-мм миномётов, установленных на возвышении в тылу. Пальцы Вильгельма сжимали рукоять Luger’a, пот стекал по виску, оставляя грязные дорожки на покрытом пылью лице. Напряжение в лагере было осязаемым: немцы, обветренные и усталые, сохраняли мрачную решимость, фалангисты источали нервную браваду, а португальцы держались настороженно, словно предчувствуя беду.

Обер-лейтенант Фридрих Шульц стоял рядом, пуская кольца дыма от сигареты. Его грубый голос прорвался сквозь гул лагеря, пока он изучал карту,