Кафедра - Андрей Житков

Настя рассмеялась.

— Какое у меня может быть предложение по такой хреновой погоде? Поскорей залезть в постель с любимым Митюшей.

От Настиных слов Митя покраснел и вспотел. Он почему-то подумал, что Крошка Цахес может подслушать их разговор и даже заозирался по сторонам, выискивая глазами уходящий в соседний кабинет телефонный провод, но потом сообразил, что телефон на кафедре один.

— Да, я тоже хотел бы, — слукавил Митя, еще больше краснея. — Я это… Мне тут должны по делу позвонить.

— Какие могут быть дела у аспиранта! — возмутилась Настя. — Если через час не приедешь, я обижусь!

— Ну, ладно-ладно, сейчас только созвонюсь, — Митя вздохнул — погибнет он от своей нерешительности с этими девками!

— И тортик купи, — сказала Настя.

— А что, сегодня праздник? — Митя сразу подумал о дне рождения. Нет-нет, у нее в начале марта.

— Подумай как следует! — Настин голос стал строгим.

Митя наморщил лоб, старательно вспоминая октябрьские праздники. На ум шла какая-то Конституция и Ленинский комсомол, хотя он совершенно не был уверен в датах.

— Эх ты! — произнесла Настя с обидой. — Четыре месяца нашего близкого знакомства.

— Блин, точно! — запоздало вспомнил Митя. Теперь-то уж он точно не мог не поехать.

— Толстокожие вы, мужики, — вздохнула Настя.

— Все, уже лечу на крыльях любви, — Митя положил трубку и полез по карманам в поисках денег. На торт и на шампанское хватало. Для очистки совести он еще раз позвонил Вике, но никто не ответил.

Митя вышел с сумкой в коридор. Танька, прищурившись, читала стенгазету радиофака.

— Ну что, полетел к любимой девушке с чистым бельем? — язвительно спросила она.

— Ага, полетел, — кивнул Митя. — Он взмахнул руками и прокричал громко: — Кар-кар! Кар-кар!

Настя сладко потянулась в постели, нащупала под рукой пульт от музыкального центра, нажала на кнопку. Из колонок полилась нежная романтическая музыка.

— Эй, юбиляр, принеси, пожалуйста, попить! — крикнула девушка, делая звук потише.

Появился Митя с мокрыми волосами — только что из ванной. Вокруг его бедер было обернуто полотенце. Он подал Насте стакан морса, чмокнул в щеку. Девушка нечаянно капнула на одеяло.

— Ну, блин! Не отстирается! — досадливо сказала Настя, затирая пальцами пятно. — Будем считать, что первая брачная ночь в семье Киреевых прошла успешно. — Она выпила морс, поставила стакан на пол и, прибавив громкости, запела фальшиво, не попадая в ритм. — Ля-ля-ля! Ля-ля-ля-ля-ля-ля!

Митя открыл дверь кабинета Зои Павловны. Огляделся. Из-за плотных штор свет едва проникал в комнату. На лампе, на письменном столе, на стульях, на книгах, на диване — на всем был толстый слой пыли. Складывалось впечатление, что Настя уже несколько месяцев не прикасалась к вещам в этой комнате, боясь что-то потревожить, погрузиться в паутину грустных воспоминаний.

Митя включил настольную лампу. На столе лежала папка с незаконченной монографией Зои Павловны. Он положил ее сюда в начале августа, и никто, судя по всему, ее не трогал. Митя, брезгливо морщась, концом диванной накидки осторожно отер пыль со стула, стола и папки, опустился на краешек сидения, дернул завязки. Он принялся быстро листать страницы. Помнил, где-то там должна быть интересующая его глава. Ну да, вот она, родимая, откуда взял он обоснование для темы своей диссертации! Если совсем чуть-чуть — буквально одно слово — изменить название, то она попадает в приоритетные для гранта. Митя вооружился карандашом и стал делать заметки на полях монографии.

За работой он не заметил, как быстро пролетело время. В кабинет неслышно вошла Настя. На ней был шелковый халат. Она подошла к нему, обняла за плечи.

— Ты чего тут делаешь?

— Да так, пишу кое-что, — смутился Митя. — Для коллективной монографии надо. Хотим издать мамину работу.

— Неплохо бы. Уже одиннадцатый час, — сказала она, потрепав его за волосы.

— Одиннадцатый? — изумился Митя. Вика наверняка звонила его матери! — Черт возьми, меня потеряли! — он соскочил со стула, заметался по комнате. — Слушай, я могу позвонить жене? Ты не обидишься?

— Да звони кому хочешь! Хоть тысячам жен и любовниц! Я тебе не цербер! — Настя уже обиделась и вышла, хлопнув дверью.

Митя набрал телефон матери.

— Мам, Викуша звонила?

— А что у вас случилось? Вы поссорились? — с тревожным любопытством принялась расспрашивать его мать.

— С чего ты взяла? Так звонила или нет?

— Звонила-звонила, очень уж у нее расстроенный голос сделался, когда узнала, что тебя здесь не было. Где ты шляешься допоздна, интересно знать?

— Все, мать, пока! Потом поговорим, — Митя повесил трубку и тут же набрал свой домашний номер.

— Викуш, я тебя на кафедре ждал — ждал, а потом срочно понадобилось Маркуше халтуру заменять… — затараторил он себе в оправдание.

— Эх ты, даже сегодня не смог сдержать свое слово! — брезгливо сказала Вика. — Можешь оставаться у нее, сколько захочешь.

— Я сейчас! Я сейчас! Через двадцать минут! — закричал Митя в трубку, но в ответ ему раздались короткие гудки.

Митя побежал в спальню одеваться. Запрыгал по комнате в одном носке. Настя, дуясь, смотрела телевизор.

— Настюха, ну что же ты!? Я ведь всегда уходил! — Митя глазами искал второй носок.

— Ну и иди, Можно подумать, тебя кто-то держит! Иди-иди! И не забудь свою сумку с бельем, а то твоей женушке сегодня спать будет не на чем.

Митя наконец-то отыскал носок, напялил его, чмокнул Настю в макушку — при этом она брезгливо дернула головой — и побежал в прихожую.

Уже спустившись в лифте на первый этаж, он вспомнил об оставленной на столе монографии с пометками на полях. Через два дня он должен отдать для прочтения Крошке кусок. Как минимум тридцать страниц. Значит он должен царапать по пятнадцать страниц в день. Сегодняшний день псу под хвост. А еще все надо придумать, а еще по четыре часа заниматься с корейцами, а еще печатать, а еще бабам внимание уделять… Митя заколебался. И какого черта ему сейчас ехать домой? После столь крутого телефонного разговора Вика наверняка опять не пустит. Как вчера ночевать в подъезде на ступеньках, обнявшись с сумкой? Ну и ничего страшного — завтра с женой разберется! Он снова вызвал лифт…

Настя приоткрыла дверь. Лицо у нее было заплаканным.

— Что-то забыл? — поинтересовалась она сухо.

— Да, забыл сказать самое главное: с Викой мы поссорились, она меня выгнала.

— Ну да, и попросила сходить в прачечную за бельем, и вернуться не позже одиннадцати, — усмехнулась Настя.

— Да нет же! Я к матери должен был ехать, Здесь мои вещи! — Митя открыл сумку и достал из нее стопку рубашек.

— Врешь, да? — тон Настиного голоса изменился.

— Когда я тебе врал? — Митя виновато улыбнулся. — Давай, я вообще больше никуда не поеду, а?

— Ладно, посмотрим на твое поведение, — Настя неопределенно пожала плечами и распахнула дверь.

Ранняя утренняя электричка медленно подползла к платформе, покрытой девственным снегом. По обеим сторонам от платформы плотной стеной стоял притихший лес. Из вагонов вышло четверо: трое мужчин и девушка — Лина. Мужчины торопливо сошли с платформы и разбежались в разные стороны по едва заметным среди деревьев тропкам. Лина помедлила немного у края платформы, закурила, убедившись, что рядом не осталось ни души, пошла своей дорогой.

Путь до деревни был не близкий — три с половиной километра. Девушка шла быстро и не оглядывалась. Где-то звонко застучал о ствол дятел, с легким шорохом осыпалась с ели хвоя. Девушка глубоко вдохнула свежий воздух и рассмеялась тому, что в лесу так хорошо и спокойно.

Тропа вывела ее на дорогу. За просветом между деревьями уже был виден густой белый дым из труб, послышались голоса брешущих собак. Лина прибавила шагу.

На окраине деревни ей попалась баба с пустыми ведрами. “Черт, примета плохая!”— подумала Лина. “Здрасьте”, — приветливо кивнула она, зная, что с деревенскими всегда надо здороваться.

— Вы Федора Ивановича внучка? — поинтересовалась баба.

— Нет, не Федора Ивановича, — покачала головой Лина.

— А похожа. Ладно, увидите, привет от Мариши передавайте, — баба отправилась к колодцу, переваливаясь и гремя ведрами.

“Странная какая-то. Что за Федор Иванович?”— подумала Лина, глядя ей вслед. Она зашагала по улице под пристальными взглядам деревенских стариков.

Лина отворила калитку и вошла во двор. На нее, загремев цепью, молча кинулась огромная овчарка -“кавказец”. “Ай, мамочки!”— Лина побежала назад к калитке, поскользнулась, повалилась в снег, инстинктивно закрывая лицо руками. “Кавказец”, натянув цепь и хрипя, рвался к непрошенному гостю.

— Фу-фу, нельзя Мухтар! — дверь скрипнула, и на крыльце появился худой бородатый старик. Он схватился за цепь, потянул собаку на себя. — Девушка, вставайте, не бойтесь, я его держу!