Непристойные предложения - Уильям Тенн

мимо, вернулось и озарило живот Альфреда. Он рыгнул. Сияние стало светло-красным, алым, зловещим темно-красным. Он зарыгал чаще. Добрался до лестницы и побежал вверх, а сияние запульсировало ночным пурпуром.

Десять минут спустя он был на Шестой авеню, забирался в такси. Неприятная боль в животе быстро прошла.

Подъезжая к своему отелю, Альфред оглянулся. Его не преследовали. Хорошо. Лидсгаллианцы понятия не имели, где он живет.

Альфред задумался, похожи ли они на ваклиттианцев? Пауки? Вряд ли. Все эти многочисленные видовые названия и необъятная межзвездная вражда подразумевали множество различных форм. Которые достаточно малы, чтобы вместиться в человеческое тело. Возможно, улиткообразные и червеобразные существа, крабовидные и кальмаровидные. Может даже, крысовидные?

Отвратительная мысль. Ему требовалось хорошенько выспаться: завтра его первый день в «Блэксим». А потом, не сразу, когда у него будет время подумать, он решит, что делать. Обратится в полицию, ФБР или еще куда-нибудь. Возможно, отправит историю в одну из нью-йоркских газет — или какой-то известный телекомментатор прислушается к нему и соберет более широкую аудиторию. Но рассказ должен быть связным и убедительным. У него мало доказательств. Лидсгаллианцы наверняка уже летят к своей родной планете. Однако есть еще его собственная шайка — ваклиттианцы. Коэн, и Келли, и Джонс. И Джейн Доу. Он поводит их за нос пару дней, а потом использует в качестве улики. Пора Земле узнать, что происходит.

Его собственная шайка поджидала Альфреда в гостиничном номере. Коэн, и Келли, и Джонс. И Джейн Доу. Судя по всему, ждать им пришлось долго. Кажется, Джейн Доу плакала. Мистер Келли сидел на кровати и держал на коленях раскрытый портфель.

— Вот ты где, — произнес голос Робинсона из портфеля. — Надеюсь, у тебя найдется объяснение, Смит. Очень на это надеюсь.

— Для чего? — огрызнулся Альфред. Он мечтал скинуть костюм, принять горячий душ и забраться в постель. Ночная игра в шпионов вызывала у него раздражение. И скуку.

— Для чего? — взревел Робинсон. — Для чего? Келли, скажи ему, для чего!

— Послушай, Смит, — начал Келли. — Ты обращался к портье с просьбой разузнать про бал-маскарад водопроводчиков?

— Обращался. Конечно, обращался. Он снабдил меня необходимой информацией.

Из портфеля донесся вой.

— Он снабдил меня необходимой информацией! Шесть лет изучения шпионажа в Академии, год аспирантуры в усиленной секретности, полгода в Специальной военной школе анализа данных и отслеживания местоположений — и тебе хватает наглости стоять передо мной с панцирем в клешнях и заявлять, будто единственным способом обнаружить этот бал-маскарад было попросить портье — обычного, среднестатистического человеческого портье — навести справки?!

Альфред заметил, что лица собравшихся были очень серьезными. Несмотря на усталость и безразличие, он попробовал оправдаться.

— Ну, раз уж это был обычный, среднестатистический человек, не вижу никакого вреда в том, чтобы…

— Да это мог быть сам гарунский военный министр! — рявкнул портфель. — Что не имело бы никакого значения. К тому времени как он опросил свои источники и упомянул дело в разговоре со своими друзьями, знакомыми и коллегами, все шпионские сети в галактике уже были начеку! Знали, что нас интересует, что мы ищем — и где и когда планируем найти. Ты провернул одну из самых блестящих операций в истории межзвездной коммуникации. Шестьдесят пять лет тщательного разведывательного планирования — коту под хвост. И что ты теперь скажешь?

Альфред вытянулся в струнку и мужественно распрямил плечи.

— Только это. Я сожалею. — Подумал и добавил: — Искренне сожалею.

В портфеле словно разразилась гроза. Он едва не свалился с колен Келли.

— Я больше не вынесу, — внезапно произнесла Джейн Доу. — Я подожду снаружи. — По пути к двери она миновала Альфреда, в ее глазах сквозил укор. — Милый, милый, как ты мог? — горько шепнула она.

Портфель затрещал тише и вернул себе подобие контроля.

— Дам тебе последний шанс, Смит. Не думаю, что ты сможешь оправдаться, но мне претит разжаловать и навеки изгонять из армии особого посла, не предоставив ему всех возможностей высказаться. Итак. Желаешь ли ты что-либо сказать в свое оправдание, прежде чем тебя разжалуют?

Альфред задумался. Очевидно, для них это было серьезное дело, но ему происходящее начинало казаться бессмысленным. Слишком много всего, слишком запутано. Он устал. И он был Альфредом Смитом, а не Джоном Смитом.

Он мог рассказать им о событиях этого вечера, о лидсгаллианцах и информации, которую получил от пленного Смита. Она может оказаться полезной и склонить чашу весов в его пользу. Проблема заключалась в том, что это вызовет весьма щекотливый вопрос об истинной личности Джона Смита.

Кроме того, он перестал бояться этих созданий; они могли разве что всадить ему дозу бикарбоната натрия. Их сверхоружие не имело силы, по крайней мере, на Земле. И если на то пошло, он совсем не был уверен, что хочет снабжать их полезной информацией. Кто знает, как это отразится на интересах Земли?

Альфред покачал головой, чувствуя усталость в мускулах шеи.

— Никаких оправданий. Я сказал, что сожалею.

Робинсон в портфеле вздохнул.

— Смит, мне больнее, чем тебе. Понимаешь, это основа всех вещей. Наказание должно соответствовать преступлению. Со скорбью, но не со злобой. Не разбив яиц, яичницу не приготовишь. Ладно, Келли. Приговор.

Келли положил портфель на кровать и поднялся. Коэн и Джонс вытянулись по стойке «смирно». Очевидно, предстояла церемония.

— Властью, данной мне как исполняющему обязанности командира этой полевой группы, — начал Келли, — и в соответствии с Нормативными актами девяносто семь, девяносто восемь и девяносто девять я лишаю тебя звания, Гар-Пита с Ваклитта, и разжалую из ранга особого посла второго класса в ранг обычного посла или другой низший ранг, который командный центр сочтет уместным и наиболее соответствующим интересам армии. Кроме того, я приказываю объявить о твоем позоре в каждом подразделении и эшелоне. Твое имя будет вычеркнуто из списка выпускников Академии, которую ты посрамил. И, наконец, от имени этой полевой группы и каждого ее члена я отрекаюсь от тебя навсегда как от коллеги, ровни и друга.

Альфред счел церемонию весьма суровой. Должно быть, она сильно действовала на тех, кого касалась.

Потом Коэн и Джонс быстро приблизились к нему с двух сторон, чтобы разыграть последний драматический акт.

Они держались официально, но очень строго.

Они вырвали из его униформы пульт управления.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вот как я написал этот рассказ.

В 1956 году я расстался с женщиной, за которой ухаживал почти год. Но я знал, что она вернется (она всегда возвращалась) и мы все начнем сначала, как уже столько раз начинали. Поэтому я обзвонил всех своих друзей и попросил организовать мне семь последовательных свиданий на следующей неделе. Я хотел каждый день видеть новую женщину — в надежде, что мне понравится хотя бы одна