Оружейник. Книга 1. Тест на выживание - Олег Шовкуненко

  - Больше ничего, - покачал головой белорус. - Место надо бы поглядеть, то самое, где зверье проходило. Место оно о многом может рассказать.

  - Ничего интересного. Я его прекрасно помню... - по моему лицу пробежала едва заметная волна гнева, - и вовек не забуду.

  - Как знать, как знать, - заговорщицки протянул лесник. - Вы, ребята в погонах, частенько глядите... вроде как и во все глаза глядите, да только нихрена не видите.

  Загребельный на это ничего не ответил, только с раздражением хмыкнул. Я же... Я был наслышан о чудесах наблюдательности и изобретательности, которые творили следопыты из лесничеств, поэтому не стал лезть в бутылку. Ответил, учитывая всю неопределенность момента:

  - Ладно, сейчас ночь и предпринять мы все равно ничего не сможем. А утром посмотрим. Утром уж точно что-либо прояснится.

  Пожелав Одноглазому легкого дежурства, мы ушли. Как ни занимателен был весь этот разговор, но все же судьба жителей Одинцово, а стало быть и наша собственная, решалась совсем не здесь. Ну, а такие вещи я обычно не доверяю другим и тем более не пускаю на самотек.

Глава 8

  Как и ожидалось, провожатый потащил нас к тому самому трехэтажному особнячку, в котором оборудовал свою резиденцию главный Одинцовец. Еще издалека я заметил, что в окнах второго этажа горит свет. Это был совсем не яркий желтый свет электрических лампочек. Мощность дизельгенератора не позволял транжирить электроэнергию налево и направо, поэтому она шла только лишь для нужд мастерских, убежища и святое дело - периметра. Так что всем остальным любителям полночных посиделок, включая естественно и руководство, приходилось пользоваться древними как мир керосиновыми лампами и самодельными масляными коптилками.

  По силуэтам то и дело мелькавшим за крест-накрест заклеенными оконными стеклами становилось понятным, что Томас в кабинете не один. Скорее всего, у него сегодня соберется много народу. Цвет одинцовского общества будет решать как быть дальше. Самые нетерпеливые или те, кому сейчас особо нечем заняться, типа мичуринца Дягилева, уже наверняка там. Разминаются, так сказать, перед битвой умов. Пусть разминаются. Чувствую дебаты сегодня предстоят долгие и жаркие. Хотя я где-то слышал или читал, что верным как правило оказывается то решение, которое рождается в первые пять минут спора. Все остальное это просто болтовня, переливание из пустого в порожнее. А впрочем, кажется, насчет первых пяти минут это говорилось о западных спорщиках или может японских. Мозги отечественной сборки могут функционировать совсем по-иному.

  Я подумал об этом и понял, что к чему-то клоню. Ах да, конечно, не обязательно приходить к самому началу. Все равно пока народ настроится, да раскочегарится... пройдет как минимум полчаса. Плюс пятнадцать минут, которые еще остаются до назначенного часа. Вместе получается сорок пять минут. Целый школьный урок. Потерянное зря время. Потерянное для всех, но не для меня. Я окажусь мудрее, так как знаю куда его потратить.

  Не доходя до штаба метров двадцать, я остановился и придержал посыльного:

  - Стой, сынок.

  Тот послушно остановился.

  - Ты всех уже оповестил? Я имею в виду тех, кого пригласили на собрание.

  - Почти, - парень был горд своей расторопностью. - Только Кальцев остался, но он тут неподалеку. Кликнешь, так через пять минут будет.

  - Вот и ступай, позови его. А у меня еще одно небольшое дельце осталось. Выполню его и сразу приду. Дорогу я знаю.

  - Ладно, - пожал плечами посыльный. - Я вам сообщение передал, значит, дело свое сделал.

  - Это точно. Спасибо за службу. - Я похлопал юношу по плечу, одновременно подталкивая его вперед. - Ну, давай, шуруй.

  Когда посыльный отошел шагов так на десять, стоявший рядом Загребельный поинтересовался:

  - А мне-то что делать? Не здесь же торчать, ждать, когда ты нагуляешься.

  - Хочешь, пошли со мной, - предложил я.

  Мне, естественно, совсем не требовалась компания, только вот я сам сорвал Лешего с дежурства и теперь вроде как за него отвечаю, или вернее он как бы стал моим напарником.

  - А куда мы?

  Андрюха сказал "мы", тем самым давая понять, что принял мое предложение.

  - В санчасть. Я тут одного человека с того света вытянул. Хочу проверить как она... - я замялся и поправился, - как он.

  - Она? - Леший все же расслышал. - Ты о той девчонке, что у тебя в БТРе валялась без чувств.

  - Угадал, - я кивнул и двинулся по тропинке к убежищу. Леший зашагал вслед за мной.

  Санчасть располагалась в здании четырнадцатиэтажки, по балконы второго этажа утопленной в глубины рукотворного холма. Чтобы попасть туда, пришлось прошагать половину убежища, его узкие, большую часть суток темные коридоры. Слава богу, сейчас в них горел свет. Лампочки висели через каждые пятнадцать шагов, а нанесенная на стену жирная красная линия служила той путеводной нитью, которая связывала вход в убежище и медицинский блок. Очень разумно. Даже человек, впервые попавший сюда, мог сразу найти дорогу, а значит получить помощь, доставить раненого или обзавестись медикаментами.

  Потратив всего минут десять, мы с Лешим оказались перед обшарпанной, но довольно мощной деревянной дверью, на которой красовался любовно выведенный красный крест, а ниже под трафаретку набито слово "Санчасть". Вокруг было необычайно тихо. Возможно именно эта тишина вернула меня к реальности и напомнила, что сейчас ночь. Кто знает, может раненые, включая Лизу, уже спят, и наш визит им... вернее ей, совсем не пойдет на пользу. Однако желание повидаться с девушкой становилось все сильнее и сильнее. Я должен был выяснить ее состояние. Сейчас. Немедленно!

  Что со мной происходило? Непонятно. Может хотелось заступиться за самого себя на суде своей же собственной совести? Ведь жизнь Лизы это аргумент, весомый аргумент, который можно предъявить, когда другой бесстрастный, рассудительный и беспощадный Максим Ветров спросит: "А что сталось с майором Нестеровым? Почему ты, сволочь такая, оставил его тяжелораненого умирать в руинах на окраине города?". А впрочем нет... не то. Сюда я притащился совсем не из желания обелить себя и замолить грехи. Я сделал это просто потому, что хотел увидеть Лизу, узнать, что ей лучше, что она поправляется. Эта милая, нежная девочка...

  - Мы долго будем торчать перед закрытой дверью? - вдруг прорычал у меня над ухом Леший. - Входим что ли?

  - Ага, - Я мысленно поблагодарил Загребельного за то, что он помог мне побороть нерешительность. - Входим!

  Взявшись за ручку, я резко распахнул дверь. В нос тут же ударил сладковатый запах крови, перемешанный с горечью хлорки и медикаментов. Санчасть вовсе не выглядела погруженной в сон. Свет горел повсюду, только разной интенсивности. В прихожей, где мы сейчас и стояли, это была лампочка сороковатка, ну а там, дальше, в комнатах... то есть в палатах, бывших когда-то жилыми комнатами, в них пылали ни как не меньше соток. Особенно ярко светилось первое, самое ближнее к выходу помещение.

  Именно из него и выглянула молодая женщина в белой косынке и, язык не поворачивался сказать, белом медицинском халате. Бросив на нас быстрый взгляд, она облегченно вздохнула:

  - Фух, а я то думала, что новых раненых принесли. - После этого своеобразного приветствия женщина повернула лицо внутрь помещения и сказала кому-то невидимому: - Доктор, это какие-то военные. Целые и вроде как невредимые.

  Женщина потеряла к нам всякий интерес и тут же юркнула назад. Судя по ее "доктор", я понял, что перед нами медсестра, а врач внутри и, должно быть, чем-то занят, раз сам не сподобился подойти к двери. Ну, что ж, раз так, то подойдем мы.

  Я кивнул Лешему и двинулся вперед. До двери, из которой выглядывала женщина, было всего шагов пять. Оно и понятно, мы же ни в каком-нибудь там госпитале, мы в обычной жилой квартире. Небольшие, плохо вентилируемые помещения с великолепной акустикой. Именно благодаря ей я и начал догадываться какое зрелище ждет нас внутри. Негромкие голоса, приглушенный стон, бряцание инструментов. Операционная. Конечно, операционная.

  Только я об этом подумал, как навстречу выскочил взлохмаченный мужик в забрызганном кровью халате и большим эмалированным ведром в руке. Он не ожидал обнаружить нас так близко, поэтому отшатнулся назад, словно от нечистой силы.

  - Виктор Ильич, ты ведро то чем-нибудь прикрой, - послышался голос из операционной. - Нечего лишний раз народ пугать.

  Когда людям что-либо запрещают, те подсознательно стараются это сделать. Обычное дело. Вот и сейчас врач, а то, что голос говорившего принадлежал именно врачу, не было ни малейшего сомнения, так вот, врач как бы предостерегал, запрещал постороннему глазу пялиться в ведро. И, конечно же, я и Леший тут же дружно сунули туда свои любопытные носы. Надо сказать, зря мы это сделали. Не знаю как Андрюха, но лично я об этом очень даже пожалел. Вид ампутированных человеческих конечностей, плавающих в кровавой подливе, заставит содрогнуться кого угодно, даже бывалого солдата, за время войны повидавшего многое, очень многое.