Оружейник. Книга 1. Тест на выживание - Олег Шовкуненко

  - Нор? Каких нор? - с нескрываемым интересом осведомился Загребельный.

  Лесник заговорщицки усмехнулся и полез себе за пазуху. Из внутреннего кармана плаща он добыл небольшую пластиковую коробочку. Коробочка как коробочка, кубик из оргстекла размером не более пяти сантиметров. Сквозь прозрачную пластмассу была видна пара тонких стальных игл, вплавленных изнутри в две противоположные стенки. Они служили держателями. Оба острия втыкались в края крохотной ажурной рамки. Металл, из которого та была сделана, был неестественного голубого цвета. Нет, он не был покрашен, он был именно лучистого голубого цвета.

  Мы с Лешим с недоумением и подозрением уставились на это явно самодельное устройство. Олесь положил коробочку на ладонь, подождал пока рамка успокоится, а затем прокомментировал результат своего эксперимента:

  - Не вертится.

  - Видим, что не вертится, - буркнул я. - И что это должно означать?

  - Что нор, из которых приходят кентавры, поблизости нет.

  Услышав такой ответ, мы с Лешим довольно долго молчали, переваривали, так сказать. Лесник подбросил нам информацию, о которой раньше никто и слыхом не слыхивал. Странно, ведь не только он один шастал по пустоши. Почему другим эти самые норы не попадались? Я уже хотел, отбросив всякую дипломатию, задать этот вопрос, но мой товарищ опередил меня и зашел с другой стороны.

  - Что это у тебя за штуковина? - Загребельный кивнул на коробочку. - Откуда взял?

  - Друг подарил. Когда я уходить собрался, тогда и подарил. Полезная оказалась вещь! Работает безотказно. С помощью нее туннели враз можно засечь.

  - Стоп, стоп, стоп! - Леший замахал руками, словно рефери, дающий команду "Брек!". - Я что-то туго въезжаю во всю эту историю. Кто ты такой, Олесь? И откуда такие подробности о кентаврах? Ты что, "Дискавери" втихаря смотришь?

  - Олесь служил лесником, - я решил сэкономить время и довести до сведения приятеля основные моменты данной темы. - Недавно притопал аж с самой Белоруссии. - Тут я счел своим долгом оговориться. - Это он так утверждает, что с Белоруссии, до которой, между прочим, километров так с полтысячи будет.

  После этого уточнения губы лесника дрогнули в горькой усмешке. Я сделал вид, что не заметил ее, и продолжил:

  - Олесь рассказывает удивительные истории о белорусском сопротивлении, но основная его забота - изменить приоритеты жителей Одинцово, а затем вероятно и в мировом масштабе.

  - Люди должны больше отдавать этому миру, чем брать от него. Тогда-то все и начнет налаживаться.

  Одноглазый ничуть не обиделся на фразу наивного Чапаевского ординарца, которой я охарактеризовал его планы. Что ж, это хорошо. Значит не дурак. Я кивнул, тем самым поблагодарив лесника за весьма полезное уточнение, и со вздохом завершил свой краткий рассказ:

  - Но, увы, пока голос Олеся так и не был услышан.

  - Это ты хорошо заметил, полковник, - белорус поднял указательный палец к уже практически черному небу. - Пока не услышан. Но я продолжаю надеяться.

  - Больше отдавать, чем брать... Сделать человечество добрее и мудрее... Мир, дружба, жвачка... - Покачал головой подполковник ФСБ. - Все это жутко смахивает на пустопорожние лозунги. Передохнем все, пока будем высаживать травку и разводить мотыльков.

  Словно желая получить поддержку, Загребельный покосился на меня. Однако я разочаровал его и неопределенно пожал плечами. Согласиться с приятелем не давало одно воспоминание: ровные рядки молоденьких ярко зеленых растений, которые я видел не далее, как вчера. Было в них что-то... Какая-то сила. И она давала сто очков вперед силе любого оружия.

  Когда я оторвался от своих воспоминаний, то вдруг увидел, что Олесь смотрит на меня и на губах у него играет едва заметная улыбка. Чего это он? Я даже слегка смутился.

  Прервать эту несколько затянувшуюся пантомиму из взглядов и жестов помогло мое так и неудовлетворенное любопытство. Его раззадорил еще покойный пулеметчик Лёха, когда первый раз упомянул о существовании странного белоруса.

  - Олесь, говорят, ты многое повидал? - зашел я издалека.

  - Порядком, - согласился лесник.

  - Может расскажешь?

  - О чем именно?

  - О Белоруссии, о ханхах, о том, как все было... - предвидя долгий разговор, я указал на ящики с патронами, на которых мы с Андрюхой только что сидели.

  - Многие мне не верят, - предупредил Одноглазый.

  - Не волнуйся, мы с полковником уж разберемся где правда, а где... - Леший запнулся, подбирая подходящее выражение, - ну, будем говорить некоторые преувеличения.

  - Попытка номер две тысячи сто семьдесят четыре, - со вздохом проинформировал лесник и первым опустился на импровизированный табурет.

  Когда мы пристроились рядом, он молчал, как видно собираясь с мыслями. Похоже, боялся, что попытка номер две тысячи сто семьдесят четыре может закончиться точно так же, как номер две тысячи сто семьдесят три.

  - Ну, начни уже с чего-нибудь, - нетерпеливо потребовал Андрюха.

  - А лучше всего с главного, - предложил я.

  - С главного? - Олесь призадумался. - Тогда пожалуй так: вы видели когда-нибудь корабли ханхов?

  - Видели, - однозначно отрезал Загребельный.

  - А когда и как вы их увидели в первый раз?

  - Через оптику смотровых приборов, когда пер на них в колонне БМП, - проворчал Леший, и по его тону всем сразу стало понятно, что подполковнику не очень хочется вспоминать тот день.

  - Ясно, - Олесь удовлетворенно кивнул. - А ты, полковник, что скажешь?

  - Я...

  Мой ответ предварила длинная пауза, во время которой я вспомнил то тихое июльское утро. Я как раз смаковал свой заслуженный отпуск. Естественно, проводили мы его с семьей совсем не на Канарах. Поехали к моим старикам, в Нижний. Друг отца предоставил в наше полное распоряжение свою дачу. Берег Горьковского водохранилища, березы до самого неба, тишина, сладкий хрустально-чистый воздух, короче рай земной.

  Помню в то утро я собрался порыбачить. Выполз тихонько из постели, чтобы, значит, мою благоверную не разбудить. Прихватил удочки, банку с накопанными накануне червяками, садок для рыбы и шасть к рукотворному морю. Только тропа вывела на берег, только я хотел вздохнуть полной грудью и прокричать "Жизнь, ты прекрасна!", как вдруг увидел это. Тут же поперхнулся первым же слогом, а может даже первой буквой. Не помню. В себя начал приходить лишь минут через пять. Отчаянно мотал головой, усердно тер глаза, даже щипал себя, только вот от всего этого пользы не было. Они никуда не исчезли. Три правильные четырехгранные пирамиды. Колоссы, размеры которых мой мозг напрочь отказывался воспринимать. Они стояли на противоположном берегу водохранилища. На словно отлитых из бронзы гранях играли солнечные блики, а острые вершины протыкали легкие утренние облака. Тогда при взгляде на это диво я испытал восторг, суеверный трепет, причем даже не зная что это такое. Эх, знал бы... А впрочем, даже если бы и знал... Что может поделать человек против ярости стихийного бедствия?

  Мой ответ на вопрос белорусского лесничего был не столь красочен и эмоционален, как воспоминания. Заключался он всего в двух коротких фразах:

  - Гостил в Нижнем Новгороде у родителей. Утром проснулся, а корабли уже стоят.

  - Замечательно! - поведанные нами истории явно обрадовали белоруса. От удовольствия тот даже потер руки. - Вы оба в который раз подтвердили догадку моего друга.

  - Это каким же образом?

  - Вы, наверно, двух или даже трехтысячные свидетели прибытия ханхов, которые не видели самого момента посадки. То их не было, а потом раз... и они уже тут как тут. Именно так говорили все, кого я встречал.

  Для того чтобы опомниться, Олесь дал нам с десяток секунд. И надо сказать, что все их я потратил на то, чтобы вспомнить. Ну да... точно... никто и никогда не рассказывал, что наблюдал посадку звездолетов. А, забегая вперед, скажу, что точно также никто и никогда не становился свидетелем их отлета. Странно, что раньше я никогда не думал об этом. А впрочем вру. Как-то слышал от одного генерала короткую фразу: "Они вышли из межпространственного скачака прямо у нас в атмосфере. ПВО оказалось полностью бессильным". Не помню уж теперь то ли такова была официальная версия, то ли его личное мнение, однако эти слова отложились в моей памяти, навсегда сняв вопрос о способе, которым ханхи прибыли на нашу планету.

  Не знаю уж какой там информацией владел Леший, но он смекнул раньше меня куда клонит наш белорусский друг.

  - Олесь, ты, вижу, намекаешь, что к космосу ханхи имеют такое же отношение, как я к балету?

  - Примерно так.

  - И откуда же они к нам пожаловали?

  - У моего друга имеются три догадки. - Лесник стал загибать пальцы. - Либо из иного мира, либо из иного времени, либо они всегда жили на Земле, только не желали с нами знаться. - Тут Олесь счел своим долгом оговориться. - Правда, по мнению моего друга третий вариант не объясняет откуда появляются туннели.