Личный дневник моей фиктивной жены - Виктория Стальная

бы я художником, непременно нарисовал на Михельсона карикатуру. Сразу почему-то вспомнился Земляника из «Ревизора» уважаемого Николая Васильевича Гоголя. Я улыбнулся своему наблюдению. Меня стало отпускать напряжение последних дней, мучавшее и давившее тяжёлым металлическим обручем, не давая дышать. Я, конечно, мужчина и должен быть сильным… Но мои нервы сдавали, я был обессилен, растерян, угнетён и напуган. Да! Я — мужчина тридцати семи лет с уже посеребренной проседью волос — был напуган! Я боялся, потому что кто-то лихо, нагло вторгся в мою жизнь и умело управлял ей. Я не знал, кто он. Я не знал, что он ещё придумает. Я находился в состоянии полной неопределённости, а моя собственная жизнь напоминала мне теперь руины, среди которых где-то ещё была явно заложена парочка мин. Была бы Ника жива, она нашла нужные слова, чтобы меня утешить, дала мне дельный совет, что делать дальше. Но этот кто-то отнял у меня Веронику — самое святое, что было у меня в жизни. Я разозлился и стукнул кулаком по оконному подоконнику залы, отчего стекло задребезжало и зазвенело. Все обратили на меня свои сочувственные взгляды. Нет, меня не отпускало, меня штормило из стороны в сторону, одна эмоция сменяла другую, точно картинки в калейдоскопе. И тут я услышал до боли знакомый, родной голос…

— Алексей, не пытайся так сильно напрягать извилины, у тебя всё отражается на твоём красивом лице. И не сверли во мне дырку своими бирюзовыми глазами с кофейным ободком.

Ника?! Но?! Я резко обернулся и дёрнулся, как ошпаренный!

— Тише, Алексей. Ты так всех распугаешь. Нервишки шалят? — Конечно, мне почудился голос Вероники. А вот Марго была вполне настоящая и говорила со мной лилейным шепотом, гладя заботливо по плечу, успокаивая.

— Вы, Маргарита, меня уже пугаете сменой своего настроения. То вы раздражительная со мной, то добрая. И давно мы перешли на ты?

— Бросьте, вас давно ничто и никто не в силах напугать. А я вообще — человек противоречивый. Моё настроение может быть полярно противоположным в зависимости от желаний, обстоятельств, людей. Вот на кладбище ты меня раззадорил, и я была не в духе. А сейчас ты стоял весь такой романтический герой, страдающий, взволнованный, что во мне взыграли трепетные чувства.

— Марго, вы не противоречивая, а сложная. Есть разница.

— Кому как, всем, знаешь ли, не угодишь. Ты вот тоже — тот ещё подарочек. Может, поэтому Ника с тобой столь долго прожила. Как там говорят: противоположности притягиваются. Она была святая, чистая, а ты — грешник, бандит из 90-х, любитель женщин, денег и алкоголя.

— Фрау Ротенберг! Вы что себе позволяете?! Чёрт побери! Вы на меня всех собак повесить решили?! Кто ты вообще такая?!

— Наконец-то, Лёша. Вот мы и перешли обоюдно на ты. А ты давай, продолжай, злись, выплёскивай эмоции. Тебе надо выговориться, выпустить пар. Ты же весь ходишь сплошным комком нервов, держишь эмоции в себе, так и до психиатрической больницы недалеко. А я на тебя благотворно влияю, на эмоции вывожу.

— Может, мне тебе ещё и спасибо сказать? Или денег за психологическую помощь заплатить?

— Что ты, какие деньги, я же обещала ангелу позаботиться о тебе и Зинаиде Макаровне. А Маргарита Ротенберг слов на ветер не бросает.

— Маргарита, опять вы нашего ранимого Алексея доводите? — Илларион продолжал злорадно радоваться, что Марго переключила своё внимание теперь на меня.

— Майор, и вы туда же? Черти! Уйду я от вас!

Я пошёл к столу подальше от этих остроумцев. Где-то Марго была права: мне надо было выговориться, перевести дух, выплеснуть накопившиеся эмоции. Но не мог же я это здесь при всех, кто пришёл почтить память Вероники. Не мог же взять и вывалить на других груз своих душераздирающих чувств. Хотя на Нику я частенько срывался.

Надо отметить, стол ломился от яств. Спасибо Михаилу, наготовил для поминок этот добрый человек столько…что можно неделю было поминать, прости Господи. И при всём при том шеф-повар «Пегаса» ни копейки не взял, мол добром Нике платит за добро. Мы расселись за столом. Я сел во одной главе стола рядом с фотографией Вероники в черной раме со злосчастным траурным крепом, Паше во главе стола напротив. Подтянулись ещё некоторые сотрудники Ники из «Просто Я». Словом, собрались поминать в узком семейном кругу. Не хватало только Вишнего. Мы негласно ждали Олега… И Вишний пришёл с букетом любимых Вероникой синих роз. Даже я не додумался подарить Веронике на прощание её любимые цветы. Впрочем, я мог оправдать себя тем, что был занят расследованием, да и организацией похорон занималась Настя, она то и венок заказала с этими проклятыми синими розами. Венок венком, а Вишний принёс мне в укор живые синие розы.

— Господа, приношу извинения за своё поведение на кладбище.

— Ничего, дорогой зам, мы сейчас все на эмоциях. Проходи, садись. Тут как раз рядом со мной место пустует. Цветы, стало быть, Нике?

И Олег сел рядом со мной, цветы мы положили около фотографии Вероники. Началась стандартная программа поминок, проводы с тостами, звон рюмок, женские слёзы с охами и вздохами, мужские серьёзные разговоры.

— Алексей Владимирович, что же вы совсем к еде не притронулись? Я вот по старой памяти приготовил ваши любимые пирожные с бананом и маскарпоне.

— Спасибо, Михаил, не знаю, как вас по отчеству. Я уже оценил ваши старания и пирожные свои любимые видел. Только, сами понимаете, кусок в горло не лезет.

— Можно просто Миша, без отчества.

— И вам тоже можно просто Лёша. Ника вас очень любила, это же вы её научили всем рецептам…борщ, диетические котлеты из курицы с кабачками?

— Котлеты готовить Веронику я научил, а вот кулинарный талант приготовления борща ваша супруга унаследовала от своей мамы. Кстати, зря вы ничего едите, вот морите себя голодом, наказываете, истощаете организм, а Ника там всё с неба видит и за вас переживает.

— Миша, вы правда в это верите, что они оттуда за нами наблюдают?

— Лёша, конечно. Знаете, я ведь тоже потерял в своё время жену и ребёнка. Моя Алина умерла при родах. Мы хотели назвать дочку Иридой, была такая древнегреческая богиня радуги, крылатая вестница. Жена очень интересовалась Древней Грецией. Врачи пытались спасти Алину с дочкой, как могли, но… Когда мне сообщили, что я потерял обеих своих девочек, то просто захотелось самому умереть. Моя жизнь потеряла всякий смысл. Я заглядывал в детскую комнату, представлял, как в колыбельной могла бы сладко сопеть моя маленькая Ирида, играя с маленьким плюшевым Пегасом — ещё одной древнегреческой