Жена напрокат - Надежда Мельникова

преувеличенное описание вас таким, как все себе представляют, чтобы они отстали, но на самом деле… А почему вы принесли мне розы?

Наши взгляды переплетаются. Рассерженный босс ставит руку возле моего бедра, упирается кулаком, дышит, напрягая ноздри, играя скулами.

Мы переглядываемся. В воздухе что-то возникает. Как будто невидимый придурок-купидон брызгает любовным ядом из специального баллончика. Мы снова и снова играем в гляделки.

Белозерский поворачивается и медленно наклоняется ко мне, а я, несмотря на ноющий бок, тянусь к нему. Эта перевязочная такая уютная и романтичная. Пахнет спиртом и моим к нему влечением. Мне так сладко от мысли, что он притащил мне цветы. Мало того, что пришёл ко мне, так ещё и с букетом. И тут не перед кем притворяться, значит, это для меня. Возможно, даже от души.

— Знаешь, почему я выбрал Сабину в своё время? — Босс близко, наши носы почти касаются друг друга.

Не знаю, зачем так разговаривать, но я чувствую его запах, что он недавно пил кофе, потом жевал ментоловую жвачку. Мне нравится! Мне всё это прям как маслом по сердцу. Нос к носу. Близко, так, что дрожь по телу.

— Потому что она умеет разводить мужиков на деньги и пользоваться современной пластической хирургией?

— Потому что она следит за своим языком.

— Ну это скучно, — практически в губы.

— Ну ещё бы, — усмехается.

Злой, сильный, строгий босс. Я не знала, что, испытывая боль в боку, можно всё забыть и до отупения желать поцелуя. И, кажется, сам тритон этого не знал, потому что он мной полностью недоволен. Я его раздражаю и бешу. Но он, совершенно непроизвольно, тянется ко мне.

Так же, как и я. Босс будто себя не контролирует.

Миллиметр за миллиметром, шаг за шагом…

Наши губы чуть было не касаются друг друга, когда становится шумно.

— Анька! Ты где?! — ещё больше шума. — Она здесь! Народ, все сюда!

В перевязочную вваливается толпа, и, хотя медсестра пытается их разогнать, мы с Белозерским отстраняемся друг от друга.

Я хватаюсь за бок, а он — за пиджак, перебрасывая его через локоть.

Глава 31

— Герман Игоревич! — произносят четыре человека одновременно.

А я, привыкшая спасать босса, держась за бок, пытаюсь сползти с кушетки и кинуться на амбразуру.

— Это не то, что вы подумали, просто…

— Сидеть. — Легко возвращает меня на место Белозерский. — Уважаемые коллеги, моему секретарю очень плохо, мы ждём врача. Пожалуйста, покиньте помещение.

— Аня, пс-с, — шёпотом, привлекая моё внимание, с нескрываемым любопытством интересуется Ирка, — там тебе розы принесли, просто огромный букетище! Кто?

Они что, не заметили его в дверях? Может, и не разглядели, ведь в палате есть небольшой предбанник, углубление, образующее короткий коридор: справа туалет, прямо — выход наружу. Наверное, друзья трепались друг с другом, он же почти сразу вышел, я — за ним. Им даже в голову не приходит, что этот огромный букет от него.

— А что здесь босс делает?!

— Ваще ничего не понял!

— А зачем ему это?

— Может, по делу, Анька всё всегда помнит. Она же его ходячая записная книжка. Ему, конечно, тяжело работать без неё.

— А может, всё же роман? — хихикает кто-то.

— Да какой роман? Кто он? И кто она?

Гул стоит, как в семнадцатиэтажном жилом муравейнике у нас на Петропавловской.

— Уважаемые коллеги, я повторяю ещё раз! — повышает голос тритон. — Выйдите из помещения!

Народ начинает пятиться. Я опускаю голову. Испытываю облегчение.

В перевязочную заходят врач и медсестра, они заставляют меня снять майку. Я моментом покрываюсь алыми пятнами. Мало того, что тритон спалился с розами и мы чуть не поцеловались, так теперь я ещё при нём в лифчике. Но Белозерский, как истинный джентльмен, отворачивается.

Жалею, что не надела самый лучший из имеющихся у меня бюстгальтеров.

— Надо было что-то придумать, а так сразу всё понятно. Выгнали их, ничего не объяснив, — переживаю, затем медсестра срывает пластырь. — Ай! — вскрикиваю.

Медработники обсуждают мой шов. А я наблюдаю за тритоном.

— Настоящие мужики никогда не оправдываются, Аня. Они просто делают то, что нужно.

— Ух-х! — жмурюсь, когда начинают обрабатывать рану.

Доктор говорит о том, что мне нельзя делать, а я не воспринимаю информацию, любуясь широкой спиной босса. Он очень удачно поставил руки на пояс, и белая рубашка натянулась на лопатках.

Ну и брюки привычно облепляют пятую точку. Не мужик, а красавец. Жаль, что пакостник.

— Надеюсь, они свалят из палаты, когда всё закончится. Кто не свалит, того тут же уволю. Так и знай!

— Нельзя так делать. Это нечестно.

— Можно. Это моя компания!

— С юридической точки зрения, компания пока принадлежит вашему отцу, вы просто ею управляете.

— Аня!

— Ладно-ладно, молчу, но знаете, как это называется?

— Умение владеть ситуацией?

— Самодурство!

Он резко оборачивается. А я так же быстро поднимаю руки, прикрывая грудь.

— Эм-м, — пытается вставить слово старенький доктор, который, кажется, давно на пенсии и теперь дежурит в этой больнице за всех подряд.

Но тритон не обращает на него внимания:

— Аня, это ты скрываешь наши отношения. Мне всё равно. Я предложил объявить тебя моей невестой и не париться. Но тебе отчего-то очень важно мнение друзей, поедающих сопли.

— Товарищи, — снова влезает доктор, — можно меня послушать?

— Фёдор всё равно хороший. Он всегда обо мне заботится.

— А я, значит, плохой?

Наши взгляды встречаются, я вжимаю голову в плечи, скрещиваю руки сильнее, скрывая сисяндры.

— При чём тут ты? — Пауза. — В смысле вы, Герман Игоревич?

— Всё! — сипло вскрикивает доктор. — Любочка, скажи им, что всё хорошо! Мне эти любовнички надоели.

Схватив мою карту, уходит.

— Мы не… — спорит тритон.

— Боже упаси. Никогда и ни за что!

Сползаю с кушетки. Становлюсь ровно.

— Согласен! Лучше поцеловать холодную рыбину, чем мою незамолкающую секретаршу, — тритон приближается, говорит это мне прямо в лицо, грозно поставив руки на пояс.

Я медленно приподнимаю бровь, продолжая держать руки на груди. Медсестра лезет в металлический шкаф. Звенят бутылочки.

— Если вы о Сабине, босс, то полностью поддерживаю, потому что сравнение просто идеальное. Ай! — вскрикиваю. Активно пререкаясь со своим боссом, не замечаю,