Многоточия - Наталья Способина

бил, не унижал. В участке она довольно долго сидела на жестком стуле в коридоре. Кроме нее, здесь была неопределенного возраста женщина, которая то дремала, то принималась скандалить, — впрочем, быстро замолкала, стоило темнокожему офицеру демонстративно погрозить ей дубинкой.

Юла ожидала допроса, но ничего подобного не было. Страх прошел. Возможно, дело было в шоке, но пока она чувствовала только холод, боль в разбитой коленке, а еще жжение в правом запястье, потому что, застегивая наручники, ей прищемили кожу. Наручники до сих пор были на ней: огромные и тяжелые. Вернее, были они, конечно же, обычными, просто на ее тонких запястьях смотрелись как кандалы.

А потом приехал отец. Сначала он долго о чем-то разговаривал с дежурным офицером, потом кому-то звонил, потом вышел из здания, но минут через тридцать вернулся. И за все это время он ни разу не посмотрел на Юлу.

Наконец приехал адвокат. Отец снова ушел, а адвокат стал зачитывать Юле документы, указывал, где поставить подпись и что говорить.

Во двор, уставленный полицейскими машинами, Юла вышла, уже когда рассвело. В воздухе пахло морем и ранним юным днем. Отец молча открыл для нее заднюю дверь своего джипа и еще какое-то время разговаривал с адвокатом на улице, а Юла сидела, прислонившись виском к прохладному стеклу, и слушала тихое жужжание кондиционера. Спать не хотелось. Хотелось, чтобы этого дня не было.

Хлопнула водительская дверь, и машина двинулась с места.

Путь до их дома занял двадцать шесть минут — Юла следила за часами на приборной панели, — и за это время отец не сказал ни слова. Припарковавшись в гараже, он вышел из машины и открыл ей дверь.

Наверное, нужно было извиниться, но она не чувствовала вины, потому что, в конце концов, это он притащил ее в чертов Сан-Диего, в котором у нее не было никого. Не то чтобы Юла надеялась, что до нее тут хоть кому-то будет дело, но зачем было тогда ее привозить? Ради чего? Чтобы пересекаться на редких совместных ужинах и не говорить ей при этом ни слова?

Юла молча вышла и направилась в дом.

В холле ее встретила встревоженная Лизонька. Впрочем, тревожилась она явно не за падчерицу.

— Витенька, как ты? — слишком театрально, на взгляд Юлы, заламывая руки, спросила она.

Отец ничего ей не ответил, вместо этого сказал:

— Они забирались в чужие дома, Юля. Грабили их, разносили.

— Я знаю, — сказала Юла, потому что не была дурой и смогла сделать выводы из случившегося сегодня.

— Ты знала и таскалась с ними? А какую невинность строила! — заорала Лизонька, но отец осадил ее коротким:

— Помолчи! — А потом еще добавил: — Выйди.

На памяти Юлы он впервые выставлял Лизоньку. Та была неприкосновенна.

— Пойдем в гостиную, — сказал он.

Юла хотела огрызнуться, что она устала и собирается спать, но почему-то пошла за ним. Наверное, потому, что очень давно они не разговаривали без Лизоньки.

В гостиной Юла забралась с ногами на диван. На потертой штанине было засохшее пятно крови. Она старательно изучала пятно, чтобы не смотреть на отца. Видела краем глаза, что он прошелся по гостиной, достал из бара виски, плеснул себе и повернулся к ней.

— Будешь? — неожиданно спросил он.

Юла удивленно вскинула голову. Думала, вдруг Лизонька успела войти. Но нет, отец предлагал ей.

— Я не пью. — Голос звучал хрипло, потому что травмированные связки после долгого молчания всегда плохо включались в работу.

— Правда? А я уж думал: где ограбления домов, там и выпивка.

Юла поморщилась, а отец сделал глоток, поболтал жидкость в стакане, поставил его на столик, а потом опустился в кресло напротив.

Журнальный столик был стеклянным. Почти таким же, как у Ромки в Москве. Юла смотрела на непривычно заляпанную поверхность (у Лизоньки тут, что ли, ее любимый смузи растекся?), и ей казалось, что сегодняшний день немного ненастоящий. Мигалки, наручники, отец напротив. Все, как на подбор, из области нереального.

— Зачем ты сюда приехала, Юль? — неожиданно спросил отец.

Юла подняла на него взгляд. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, и она думала о том, что давно не вглядывалась в его лицо. Несмотря на морской воздух и заботливую Лизоньку под боком, отец выглядел неважно. Каким-то помятым и будто даже немного отечным.

— Ты плохо выглядишь, — зачем-то сказала она. — Смузи не помогают?

— От возраста не помогает ничего, — серьезно сказал отец, хотя, кажется, ее слова его задели. — Ну так что: зачем ты сюда приехала?

— Вот уж не знаю. — Юла демонстративно оглядела гостиную, как будто искала ответы. — Это у тебя надо спросить: зачем ты притащил сюда взрослую дочь, если у тебя тут и так все офигенно? Лизонька, все дела…

Он поморщился и покачал головой:

— Ты ведешь себя как маленький ребенок, Юля. Тебе почти девятнадцать, а ты все делишь меня, как игрушку.

— Тебя? Как игрушку? — Если бы связки работали нормально, она бы уже кричала, а так вышло просто прошипеть. — А может, это от меня избавились, как от старой поломанной игрушки? У мамы — Матвейка, у тебя — Лизонька. А я вам на фига вообще?

Отец отвернулся и некоторое время молчал. Юла почти ожидала, что он встанет и уйдет, потому что он ведь не говорил с ней. Никогда. И уж тем более никогда не слушал.

— Тебе почти девятнадцать. При чем здесь Матвейка и Лиза? У твоей матери новая семья, у меня тоже. Это никак не относится к тебе. Мы по-прежнему твои родители.

Юла прищурилась.

— Откуда эта фраза?

— Что? — Отец сбился с мысли и растерянно приоткрыл рот, как будто у него завис процессор.

— Фразу «мы по-прежнему твои родители» ты откуда взял?

— Что значит «откуда»?

Вот теперь он начал злиться. Той своей привычной холодной злостью, которая всегда выливалась в игнор.

— Ну давай, теперь ты должен встать и, не глядя на меня, уйти в закат. Как обычно.

Наверное, стоило промолчать, если она хотела наладить отношения.

Вот только налаживать, кажется, уже было просто нечего.

Отец встал и засунул руки в карманы светлых летних брюк. Ромка тоже носил летние брюки. Это было единственное, что, пожалуй, реально раздражало в нем Юлу. Остальное были сущие мелочи.

— С тобой невозможно разговаривать, — сказал отец. — Ты превратилась в…

— Витенька, тебе нельзя нервничать.

Лизонька возникла в дверях со стаканом извечного смузи и протянула его отцу. Тот безропотно стакан принял.

— Думаю, мы уже все поняли, что приезд Юли сюда был огромной ошибкой. Если человек не хочет ничего даже в родных стенах, то глупо ожидать, что он решит начать новую жизнь в чужой обстановке.

— Ты