Многоточия - Наталья Способина

бессмысленными: мама снова ее переиграла. В подъезд входили и выходили люди, и мамы среди них ожидаемо не было. А это означало, что Данила прав: конверт мог принести кто угодно. Любой из тех, кто звонил в этот день в домофон. Ведь, оказывается, бывают те, кто может открыть дверь, даже не спрашивая, к кому пришел человек.

Когда на экране показалась сама Яна, входившая в подъезд со спортивной сумкой, Данила остановил запись.

— Ну что? Злоумышленника нет?

— Увы, — вздохнула она и потерла лицо.

Данила снял очки, положил их на стол и повернулся к Яне. Поскольку сидели они по-прежнему плечом к плечу, от его взгляда было немного неуютно.

— В письме… угрозы? — наконец спросил он.

— Нет. Наоборот. Но человек, который его написал, должен быть сейчас далеко.

— Может, он вернулся? — предположил Данила, и Яна, встав, отошла к окну.

«Надеюсь, нет».

— А ты хотела бы, чтобы он вернулся? — раздалось за ее спиной.

«Да», — неожиданно подумала она и сама испугалась. Ведь помимо «люблю» там столько всего. Вклеенный в буклет самолетик, из-за которого у Димы случилась паническая атака, запертая дверь в коридор, в котором начинался пожар.

«Мальчишки не выйдут, и никто ни о чем не узнает».

— Нет. Я не хотела бы, чтобы этот человек возвращался, — твердо сказала Яна.

— Понятно, — нейтральным тоном ответил Данила, а потом неожиданно предложил: — Давай сходим в кино. Там какой-то мультик новый вышел. Только ноут домой занесу.

Не дожидаясь ее ответа, он подхватил со стола свой ноутбук и исчез в коридоре. Хлопнула входная дверь.

Яна поежилась и обхватила себя за плечи. Ромка этот с его тупыми идеями… «Тебе нужна компания… нужны друзья».

С другой стороны, новый мультик вышел. Почему бы и не сходить?

Глава 10

Помни: ты лишь немая фигура на нужной клетке.

Несмотря на то что, вернувшись домой, Юла приняла душ и дважды вымыла голову, ей все равно казалось, что от нее пахнет бензином, жженой резиной и пылью московских улиц. Адреналин все еще бурлил в крови, и мир немного плыл, как за окном дэновской машины, когда стрелка спидометра переваливала за цифру двести.

Бабуля безмятежно спала или делала вид. Во всяком случае, встретить Юлу она не вышла, и та была благодарна, потому что такая встряска после относительного спокойствия последних дней не прошла бесследно: руки дрожали. И не только руки. Бабушке хватило бы одного взгляда, чтобы понять, где была Юла, а разборок с отцом не хотелось. Она ведь дала слово. То, что это слово было нарушено, Юлу, конечно, смущало, но, признаться, не слишком сильно. Потому что отец тоже ведь нарушил свое слово. Он ведь обещал ей, что в Америке все будет хорошо, начнется новая жизнь. Нет, жизнь, конечно, началась, но не такая, как ей хотелось бы.

Юла ворочалась в постели, не в силах успокоиться. Сердце то и дело срывалось на бег, и ей это скорее не нравилось. Ожидаемого эффекта — отвлечься от проблем и лишних мыслей — не получилось, потому что теперешнее состояние откидывало ее в последние дни в Сан-Диего. Дни, которые Юла предпочла бы забыть.

Ксавьер Родригес действительно ни дня не работал в том кафе, у которого они познакомились. Наверное, стоило просто сменить номер, удалить все его контакты и выбрать новый маршрут велопрогулок, но Юла почему-то тем же вечером, как обычно, поехала на встречу с ним.

Ксавьер выглядел таким же веселым, беззаботным и живым. Наверное, он был самым живым из всех, с кем Юле доводилось общаться. Белозубая улыбка почти не сходила с его лица. И он по-прежнему не делал ни одной попытки к ней приставать или же вести себя как-то так, чтобы ей было неприятно. Они немного погуляли вдвоем по набережной, а потом долго махали закатному солнцу, отражавшемуся в водной глади.

Если днем Юле казалось, что стоит им увидеться, как она сразу спросит, почему он ее обманул, то сейчас вопрос уже не казался ей таким уж удачным. В конце концов, никто не держит ее силой, она всегда вольна уйти. Никто из его друзей ни разу не позволил себе ничего лишнего. Так, пара непристойных шуток на тему ее блондинистости и умопомрачительных ног, которые даже не угадывались за мешковатыми штанами… В ту их последнюю встречу Юла чувствовала себя, пожалуй, даже комфортно.

Наверное, стоило выяснить правду, но ей не хотелось. Потому что это подтвердило бы правоту отца и все те гадкие намеки Лизоньки, которая пыталась выставить Юлу безмозглой идиоткой. Мысль о том, что этой встречей она только подтверждает Лизонькину правоту, Юла отметала. Плевать. И на Лизоньку, и, наверное, даже немного на себя.

Они с Ксавьером ели мороженое, когда рядом со свистом тормозов остановилась машина Хосе. Свист тормозов Юла скорее угадала, потому что все заглушали басы, разносившиеся в ночном воздухе из динамиков кабриолета. Ксавьер открыл дверцу Юле, сам лихо перепрыгнул через вторую, и они покатили по ночному городу в район, где жил Хосе. Почему сын незаконных эмигрантов был вхож в компанию мажора, живущего на холмах, Юла не спрашивала. Она ведь не была ханжой и не считала, что людей нужно делить по цвету кожи и уровню достатка. Даже в Москве она не относилась к кому-то свысока. Та же Рябинина, например, не нравилась ей, потому что нравилась Волкову, а потом еще и Ромке. Но уровень ее достатка Юлу не смущал. Просто Маша была не из их круга и не из их компании. Бывает.

На подъезде к незнакомому дому Хосе выключил музыку, и стало оглушающе тихо. Даже звук мотора и далекий шум какой-то вечеринки казались едва слышными после ревущих басов. Хосе остановился у ворот, а Ксавьер сжал руку Юлы, переплетя их пальцы. Иногда он так делал, и это не было похоже на намек на что-то большее. Юла пожала его пальцы в ответ, и он подмигнул ей.

— Сегодня тут будет отбитая вечеринка. Ты готова?

— Вполне, — пожала плечами Юла, потому что уже бывала на их отбитых вечеринках.

Алкоголь и прочее там просто предлагали, но силой ни в кого не впихивали. К тому же Ксавьер всегда был поблизости, чтобы в нужный момент отшить слишком назойливых кавалеров. Это помогало избавиться от страха после происшествия в Москве гораздо лучше, чем кружок анонимных психов.

Хосе отпер калитку и махнул им рукой. Ксавьер тут же перепрыгнул через дверь автомобиля и открыл ее для Юлы. На ее памяти он ни разу не вышел из кабриолета нормально. Это было одно из проявлений его кипучей энергии. Простые пути,