Семейная тайна - Ольга Карпович

Квартиру Андрея она нашла легко.

Он ведь сказал ей, еще при первой встрече, что живет теперь на территории «Владимирского», в доме для персонала.

Новиков открыл дверь и удивленно уставился на позднюю гостью.

Саше стало неловко. Чтобы она, мисс Воронцофф, сама воплощенная выдержка и корректность, явилась без предупреждения ночью к мужчине? Еще пару недель назад она ни за что не поверила бы, что способна на это.

Но теперь все изменилось.

Почему? Она и сама не вполне отдавала себе в этом отчет.

– Саша, – ошеломленно произнес Андрей. Затем кивнул головой в глубь квартиры. – Проходи…

До сих пор она видела Новикова лишь в строгой официальной одежде – в костюме и при галстуке, на худой конец, в белом врачебном халате. Сейчас, одетый по-домашнему – в старые вытертые джинсы и мягкую растянутую футболку, – он выглядел как будто моложе. Стройный и ладный, с обветренным, тронутым загаром лицом, на котором еще ярче казались синие глаза, оттененные сединой, рассыпавшейся в пшеничных когда-то волосах. И показалось, что морщинки у глаз – не от возраста, а от привычки часто и широко улыбаться…

Он явно был смущен неожиданным появлением Александры. Мялся за ее спиной, не зная, что сказать, словно не понимая, почему она вдруг пришла к нему.

– Дождь еще идет? – наконец неуверенно выдавил он.

– Нет, – покачала она головой. – Нет…

– Ты не замерзла? Может быть, хочешь чаю?

Александра, не отвечая, медленно двигалась по квартире.

Скромная, казенная «двушка». Крошечная кухня, гостиная со стандартным мебельным гарнитуром, спальня с аккуратно застеленной пледом кроватью.

Квартира казалась почти нежилой. Ясно было, что, хотя Новиков и обосновался здесь уже несколько лет назад, дома он почти не бывает и не испытывает желания как-то налаживать в квартире уют. В углу гостиной до сих пор стояло несколько подписанных картонных коробок, явно оставшихся после переезда, до сих пор не разобранных.

Александра поежилась. Почему-то в голову пришла совершенно несвойственная ей мысль: как же одиноко, должно быть, Андрею в этой безликой, ничейной конуре…

Она пробежала взглядом по книжным полкам – медицинские справочники, труды, монографии. Есть даже несколько старинных изданий – большого формата, в обтрепанных обложках с ятями на корешках. За стеклом одной из полок обнаружилась фотография дочерей Андрея – двух удивительно похожих друг на друга девчонок, примерно лет двенадцати и четырнадцати. Фотография была свежая – значит, видится с детьми после развода, не забывает.

Ну, еще бы! Она почему-то никогда не сомневалась, что Новиков – образцовый отец, как бы там ни сложились его отношения с бывшей женой. Ее фотографии, кстати, нигде не было видно. Значит, все кончено – совсем, бесповоротно…

Александра резко обернулась и, движимая порывом, вдруг резко спросила:

– У нас ничего не получится, ведь правда?

Новиков ошеломленно заморгал, но ответил твердо:

– Я не знаю. И ты не можешь этого знать.

– Но ведь мы – разные люди! У нас разные судьбы, разные жизни. Ты не можешь этого отрицать…

– Я и не отрицаю, – пожал плечами Андрей. – Я лишь говорю, что никто не может знать заранее, как все сложится.

– Вероятность, что не получится, есть! И большая! – выкрикнула Александра, чувствуя, как в груди что-то обрывается и ноет все сильнее и сильнее. – Как вообще можно что-то затевать в таких условиях? Это… нелогично, нерационально… Нет никаких гарантий на успех…

Андрей вдруг усмехнулся уголком рта и шагнул ближе к ней:

– А как ты справляешься с этим в работе? Как берешься за дело, если победа не гарантирована?

– Я не берусь за дело, если не уверена на сто процентов, что выиграю, – резко возразила Саша.

– А я берусь, – отозвался он. – Даже если вижу, что пациент безнадежен. Даже если понимаю: скорее всего, у меня не получится его вытащить. Потому что всегда может случиться чудо. А еще потому, что, по крайней мере, буду знать: я сделал все, что мог, что я хотя бы попробовал!

– И ты хочешь меня убедить, что это нормально? Ввязываться в отношения, понимая, что все может не сработать? Что это разрушит меня… нас?

Андрей передернул плечами и слабо улыбнулся.

– Все так живут, Шурка. Пробуют, ошибаются, испытывают боль, восстанавливают себя по частям и пробуют снова.

– Глупо… – прошептала она.

Андрей обнял ее за плечи. Руки его были сильными и удивительно теплыми. По спине вдоль позвоночника пробежала дрожь, Саша судорожно сглотнула и выдохнула в его волосы:

– …ужасно глупо!

Андрей, вероятно, и в самом деле был волшебником, потому что ухитрился превратить довольно скучный, как в последние годы считала Александра, но, к сожалению, временами необходимый физиологический процесс в какое-то кружащее голову и выворачивающее наизнанку наваждение! С кончиков его пальцев, скользивших по коже, вырисовывая немыслимые узоры, словно сочился жар, заставляя ее бесстыдно вскрикивать и извиваться в его руках. Его губы находили на ее теле точки, в которые при прикосновении как будто выстреливал электрический разряд. Он уверенными движениями сумел выгнать из ее головы все изнуряющие мысли, сомнения, опасения – и ничего не осталось, кроме плавящегося, как раскаленное стекло, под его руками и губами тела…

Он был нетороплив и безжалостен, заставлял ее изнывать от нетерпения и почти умолять. Целовал ее шею, руки, локти, колени, прижимался губами к подрагивающему животу так неспешно и обстоятельно, словно именно этим и мечтал заниматься всю оставшуюся жизнь. Он ее заставил забыть о времени, потеряться в пространстве, растворившись в ощущениях. И когда Андрей наконец опустился на нее всей тяжестью, Саша вскрикнула, чувствуя, как из глаз брызжут предательские слезы и стекают по вискам.

Столько лет, господи, столько лет!

Единственный мужчина, для которого она была создана, который умел разъять ее на части и собрать заново, с которым никогда не было больно или страшно, – и она умудрилась оттолкнуть его, отгородиться…

Если бы не эта неожиданная поездка, так и прожила бы до конца своих дней, не зная, не отдавая себе отчет в том, что они созданы друг для друга.

Боже мой, да ведь она любит его – неумело, отчаянно, больно, до последней капли крови, до судорог в не знавшем нежности теле!

Любит так невыносимо глубоко и преданно, что становится страшно.

Сколько времени потеряно, успеют ли они все наверстать? Или пропасть между ними слишком ог-ромна?..

Она всхлипнула судорожно, слезы все катились по щекам, и Андрей, приникнув к ней, ласково собирал их губами, обжигая дыханием ее веки. Она обвила руками его шею, вцепилась крепко, словно утопающая, ухватившаяся за последнюю опору в закручивающемся в гибельную воронку пространстве.

Андрей шептал ей что-то нежное, глупое, но отчего-то действовавшее успокаивающе, и она все теснее прижималась к нему: держи меня, пожалуйста, держи меня и никогда не отпускай!

– Не знаю, чем тебя угостить. Я слышал, ты вегетарианка, – произнес Новиков некоторое время спустя, растерянно разглядывая содержимое холодиль-ника.

– Плевать! – весело отозвалась Александра. – Давай все подряд, я умираю с голоду!

Она отстранила его и вытащила с полки прикрытую крышкой сковородку.

– Эй, там жареное мясо! – предупредил Андрей.

– Прекрасно! Я ужасно хочу жареного мяса! Я обожаю мясо, я терпеть не могу всю эту безвкусную траву, которой питалась последние десять лет!

Она захохотала, откинув голову, а затем выудила из сковороды отбивную и принялась жадно кусать ее, пачкая подбородок мясным соком.

Она не узнавала саму себя.

Эта обнаженная, в накинутой на плечи мужской клетчатой рубашке женщина, шлепающая по чужой квартире босиком, хохочущая, хватающая куски мяса из сковородки прямо руками и жующая их на ходу – точно была не она!

Но отчего-то Александре эта «не она» очень нра-вилась.

Чуть позже, уже глубокой ночью, когда за окном окончательно разлилась влажная дышащая темнота, Александра курила, взобравшись с ногами на подоконник.

Эйфория прошла, и Саша все сильнее понимала, как запуталась, она просто захлебнулась в собственных чувствах и сомнениях…

Она привыкла мыслить логически, отделять важное от преходящего, нужное от случайного, принимать решения быстро и придерживаться их до конца. Теперь же в голове все смешалось, и она сама уже не понимала, что в данных обстоятельствах верно и хорошо.

– Знаешь, – сказала она, глядя в темноту, – есть такой психологический тест… Меня мой психотерапевт научил.

– Ты ходишь к психотерапевту? – изумился Андрей.