Родить легко - Инна Мишукова

Я по понятным причинам изо всех сил держалась за Володю – живого, близкого человека. Для меня он тогда выглядел настоящим героем – во всём участвовал, во всё вникал, всё для меня делал. И однажды очень красиво сказал: любовь – это когда ранним утром идёшь по улице, а в кармане у тебя баночка с мочой любимой женщины, которую ты несёшь на анализ, испытывая тепло и нежность – и к этой баночке, и от неё.

Когда нам выдавали направление с большими красными буквами, то прессовали и Володю, говоря, что он обязан на меня повлиять. Так и сказали, прямо при мне: поймите же, ваша жена умрёт в родах от почечной недостаточности, а к нам придёт прокуратура, поэтому мы на вас сейчас и наседаем. Я рыдала в голос! Но они продолжали давить. А я продолжала рыдать – даже вернувшись домой.

Вот так «бережно» и «заботливо» обращалась (да и сейчас, чего уж там, зачастую обращается) отечественная медицина с хрупкой психикой беременной. И так-то страшно, и так-то впереди ад, а тебе заявляют – да ты сдохнешь в родах. То есть добавляют «оптимизма» как могут.

И то ли от рыданий, то ли от прессинга, то ли от страха я тем вечером решилась всё-таки ехать куда-то лечиться. Но наутро почувствовала, что в моём организме что-то стало происходить… Появилось ощущение: ехать никуда не надо, и всё тут.

Так выглядели первые схватки, хотя тогда я и не могла этого понять. А на фоне цистита, который представлялся мне похожим на ад родов, интенсивность ощущений выступала лёгким, практически не заслуживающим внимания фоном. Так, какое-то напряжение, вот когда мышцы напрягаются – нам же не больно? Вот и здесь, живот напрягался, да ну и что. И вообще, то ли цистит, то ли матка пульсирует, то ли в туалет хочется, то ли что-то ещё – неясно!

В итоге никуда я из-за того странного состояния не поехала. И когда поделилась с Володей, он предположил – может, это роды? Я говорю – да что ты, какие роды, сейчас февраль, а мне сказали, что роды в марте. И продолжала время от времени прислушиваться к своим ощущениям.

А в обед к нам завалились друзья и притащили нехитрой еды, в том числе селёдку. С селёдкой же у меня особые отношения. Много лет меня просили приносить в гости именно её, а не сладости. Я даже навострилась разделывать селёдку на филе так, что в нём не оставалось ни одной косточки – бери да ешь, наслаждаясь вкусом без вечного опасения подавиться косточкой. Попутно научилась правильно выбирать селёдку и мариновать под неё особый лук. Настоящая селёдочная королева!

Вот и тогда привычно занялась любимым делом – чисткой селёдки. Остальные дружно варили картошку. При том уровне жизни было так здорово, когда кто-то приходил с едой…

Однажды сестра подарила мне на Восьмое марта килограммовый кусок мороженой трески, и я запомнила это как значимое событие! Она никого из нас не застала и, не дождавшись, оставила подарок на кухне. Мы тогда жили на Арбате, в четырнадцатиметровой клетушке огромной коммуналки. При высоте потолков в четыре с половиной метра комната походила на стакан. Чёрная, страшная квартира с длинным коридором, опустившимися соседями-алкоголиками, безумными старыми бабушками и прочими прелестями совково-коммунального общежутия. И я так растрогалась, обнаружив на своём столе в общей кухне эту рыбу…

Стала я селёдку чистить и разделывать. Есть не хотелось, даже подташнивало немного, но вроде надо – гости же. Периодически отрывалась от своего занятия и замирала: живот прихватывало. Друзья, видя мои паузы, тоже поначалу интересовались, не рожаю ли я. Ответила так же: да какие роды, февраль на дворе! И народ, привыкший уже к моему циститу и вечным гримасам, внимания больше не обращал – беременный же человек, мало ли что. А так вроде не рожает, да и ладно.

Часам к пяти гости ушли, и я снова занялась хозяйством: полы протёрла, посуду помыла, прибралась. Меня продолжало прихватывать. Володя всё настойчивее спрашивал: точно ничего не происходит? не рожаешь? Через пару часов начинался последний прогон спектакля «Чудесный сплав» в постановке гениального гитисовского педагога Левертова (он станет настоящей бомбой, много сезонов подряд собирая полный зал). И Володя, игравший там одну из главных ролей, взволнованно объяснял: «Я не могу просто так не явиться на генеральную репетицию, для этого может быть только две причины: или кто-то умер, или кто-то родился! Если рожаешь, меня поймут. Если нет – казнят, сожгут, а пепел развеют!» Я вновь и вновь повторяла – нет, рано. И старалась не зацикливаться на ощущениях, будучи уверенной, что до родов ещё минимум месяц.

Но старенькая соседка, наткнувшись на меня в коридоре и внимательно оглядев опытным взглядом, сказала: «Володь, да она ж рожает!» И вдруг стало ясно, что да. И мы поняли, что к домашним родам подготовиться не успели. И ни с кем договориться тоже… И что делать, непонятно! В голове крутились какие-то страшные истории, как в роддоме ставят клизму. Поэтому я решила сделать её дома – что дополнительно здорово всё ускорило.

Когда к нам приехала скорая, стало очевидно, что идут схватки и это роды. Кроме собственно схваток, я уже ничем не могла заниматься. Врачи скорой (которые не делают влагалищного осмотра) спросили только об одном: не хочется ли мне как будто в туалет по большому? Проанализировав очередную схватку, поняла – да, пожалуй, именно так.

Возник вопрос, куда ехать: в ближайший роддом или куда нам хочется. А нам хотелось в Выхино – ходили слухи, что там вроде как можно с мужем. Поэтому я ответила врачам, что ничего такого не чувствую и в туалет мне не хочется, а хочется в нормальный роддом. И вот мы по вечерним, заметённым февральскими снегопадами дорогам потащились через всю Москву, с Арбата в Выхино. Заняло это, правда, по тем малопробочным временам всего минут сорок – сколько бы вышло сейчас, даже подумать страшно.

В дороге я поняла, что больше ничего не соображаю, могу только сидеть и переживать очередную сильную схватку. Или потугу – что именно, я тогда различить не могла. Способна была только изо всех сил прислушиваться к ощущениям, пропускать их через себя, интуитивно чуя, что сопротивление меня раздавит. По принципу «выживаю как могу»!

В Выхино нам не обрадовались: приехали не по прописке, да и обменная карта с красным «В РОДДОМ НЕ ПРИНИМАТЬ» всех