Презренной прозой говоря - Михаил Константинович Холмогоров

специальностью, профессией. И тут не может не вырасти профессионала высокого класса. Он выстроит известных ему писателей по ранжиру и рассчитает по порядку номеров. В нынешней мешанине дурных и хороших текстов это особенно необходимо. Инвентаризация духовного хозяйства: веники, ведра, лопаты, грабли и вилы – все должно стоять на своих местах.

Но пока его не видно. Он возникнет, когда поколение жлобов-реалистов сменит поколение безоглядных романтиков. Сейчас ведь чтение требует некого романтизма в душе.

* * *

В центре, как при Сталине, позакрывали проходные дворы. На воротах понавесили кодовые замки. Доходит до смешного: на Большой Ордынке памятник Анне Ахматовой, но подойти к нему, рассмотреть нельзя: ворота на вечном запоре. «Успешные люди» озираются на коммунистических функционеров с их привилегиями, которым завидовали в нищей юности.

* * *

Ну, жили у меня кошка с собакой. Вернее, кот по имени Бурбон. И пёс Барон.

Кот родился в мае 1989 года, когда мы всей страной были азартными телезрителями. Но не сериалы и не детективы влекли тогда к экрану, а блистательные речи Собчака, Гавриила Попова, Юрия Афанасьева и, конечно же, чуть косноязычные, но мудрые – академика Сахарова. Повышенная эмоциональность общественной атмосферы сказалась на характере новорожденного. Юность кота была буйной, ее жертвами пали три будильника, четыре керамические пепельницы, две масленки и крышка от третьей, гжельской между прочим.

Бурбон оказался породист. В справочнике такие коты обозначались: европейский таби круговой, окрас черно-мраморный. По бокам у него в окружении двух с половиной Новых Зеландий угадывался абрис Австралии. Этот пижон носил еще белый галстук. Нет, не галстук – фулярчик.

Кота заводить мы не собирались. Но за год до того дочь подобрала девочку-щеночка, дворянку с примесью породистой овчарки, прозванную Рыськой. Осенью мы оставили ее на попечение молодой семьи, зимовавшей на соседней даче. По воскресеньям я привозил для Рыськи из Москвы мясо, и если она не заставала меня, придя домой, жалобно скулила и обнюхивала мои следы. Рыська была особа самостоятельная, носилась где хотела, нередко перебегала из дачного поселка в город Жуковский. Это ее и сгубило: уже в марте, так и не дождавшись нас, она, как диккенсовский негодяй Джеймс Каркер из «Домби и сына», попала под поезд. Гибель собаки отложилась на нашей совести: не взяв ее в город, мы чувствовали себя виновниками. На этом одиннадцатилетняя дочь нас и поймала:

– Мы этим котенком отмолим вину за Рыську.

С пяти месяцев у Бурбона начались проблемы, как и у всех котов, с мочекаменными хворями. Вспышка памяти: мы с Алёной стоим на остановке 15-го троллейбуса около института, который оба закончили в разные годы. А рядом, на улице Россолимо, которую я застал еще Бужениновской, ветеринарная клиника. Мы поочередно держим на руках кота, завернутого в одеяло. Зима.

В девять лет обнаружилась опухоль в печени. Предложили усыпить. Не согласились и правильно сделали: он прожил еще 10 лет. Легендарный доктор Логинов – врач куклачевских артистов – дважды спасал нашего Бурбона от смерти.

Бурбон был гегельянец и твердо верил, что все разумное действительно, а все действительное разумно. Но где вы видели среди кошачьего семейства догматиков? Наш Бурбон еще исповедовал романтическую чушь Пахмутовой-Добронравова «Есть одна у летчика мечта – высота, высота». Стать летчиком у него как-то не сложилось, но мечта руководила его прыжками. Куда он только с этой мечтой не забирался! Долгое время его любимым местом была крыша старинных мозеровских настенных часов, откуда он величественно обозревал жизни мышью беготню. На кухне у нас одно время была узкая проволочная полочка для моющих средств. Как он на ней умещался, уму непостижимо. Один гость, увидев, как он там устроился, заметил:

– Все армии мира, собравшись, не сумеют загнать сюда кота, если не захочет.

В молодости он был изящен. Прыжки, походка Бурбона отличались грациозной легкостью.

Разумеется, полновластным хозяином в доме был он. В нашей ячейке государства с его появлением воцарилась котократия. Бурбону разрешалось все. Даже висеть на занавесках, беспощадно обдирая их когтями. Идеальным котом Бурбон не был: как пишут в тюремных характеристиках, «склонен к воровству и побегам». Однажды оплошный гость неплотно закрыл за собой входную дверь. Всей семьей искали беглеца. Он забрался на чердак, куда людям, в отличие от котов, путь был заказан: к самой верхней площадке приварена стальная решетка с дверью на громадном амбарном замке. Пришлось умолять диспетчерскую домоуправления, чтобы на часок дали ключ. А за решеткой – две чердачные двери: одна на все четыре подъезда, другая – только над нашей квартирой. Обе неплотно прикрыты. Кинулись в ту, что на весь дом. Ветер играл сумеречными тенями, и каждую принимали за кота, за призрак его живого. А он, конечно, оказался над нашей квартирой, подремывал на вершине стопы стекловаты, которой сверху утепляли наши апартаменты. Отважная дочь Вита не раздумывая полезла за ним, и долго потом вынимали иголки стекла из ее окровавленного бесчисленными царапинами платья.

Что до воровства… Однажды Алёна перед уходом из дому поджарила котлеты. Вернувшись, обнаружила, что двух не хватает. Сочла, что дочь проголодалась и тайком стянула со сковороды. Но, приглядевшись, обнаружила на дне зверский след. Но этот конспиратор умудрился не только открыть, но и закрыть за собой крышку сковороды!

27 декабря 1997 года нас пригласили на 60-летие деревенского соседа – хозяина внезапно и неизвестно от кого забеременевшей лайки Байки. Пришли. В комнате, где гости пережидали команду «За стол, господа!», резвился двухмесячный щенок, который первым делом вцепился мне в бороду, требуя ласки и нежности. Я растаял.

Алёна позволила взять щенка с непременным условием: вернуть, если кот испугается и не примет. Ха! Она плохо знала собственного кота. Тот сразу дал понять, кто в доме главный, и новенький сразу подчинился. В награду кот привлек его к своей криминальной деятельности, создав тем самым ОПГ – организованную преступную группировку. Что-то, слышим, шмякнулось на кухне. Вошли и видим: кот со стола сбрасывает на пол кубики рыбного филе, а щен тут как тут, и уже два куска съедены. Как разъезжались его лапки на натертом полу! Такой умильно-жалкий, пока не залает. Этот щенок не визжал (может, мы не застали его в визгливом возрасте, все-таки целых два месяца прожил без нас), он оглашал дом густым громким басом, этакий Борис Штоколов, ему б еще слух музыкальный.

Долго он жил безымянный. Слово «барон» вырвалось у Алёны случайно, когда ветеринар оформляла его паспорт. Мне оно не понравилось, уж очень банально, но привык. Да и пес тоже, хотя в силу прирожденного анархизма на имя