Рэнт: Биография Бастера Кейси - Чак Паланик

Шутка одного человека может быстро стать призывом к оружию для другого. Есть мнение, что «Майн Кампф» — неглупая сатира, пародия, которую широкие массы истолковали слишком буквально.

Линн Коффи: Еще Томас Джефферсон предупреждал, что любой нации нужен фронтир, который используется в качестве выпускного клапана или места, куда отправляют всех чудаков и идиотов. Официальная пропаганда об этом умалчивает, но ночное время — огромная свалка для умственно отсталых. Озлобленных одиночек. Калек и инвалидов. У Ночных бесплатное здравоохранение, это часть правительственной программы бонусов. Поликлиники дерьмовые и переполненные, но бесплатные. Жилье оплачивает государство. Работа чаще всего неквалифицированная, но платят за нее на пару баксов больше, чем за такой же бесперспективняк в дневное время. Неудивительно, что все отверженные рано или поздно становятся Ночными.

Из полевых заметок Грина Тейлора Симмса: В то время мы и не представляли, что происходит. Конечно, мы читали о смертях в газетах, но как-то о них не задумывались. Куда больше нас беспокоила подготовка к следующей Ночи Медового Месяца или Ночи Елки. Над Рэнтом сгущались зловещие тучи, а мы спорили, вешать белые электрогирлянды или разноцветные. «Понтиак» или «Додж»? Брать все-таки елку или, может, сосну?

Роуми Миллс: Третья жертва погибла так же, как и две предыдущие. При вскрытии обнаружился энцефалит и миелит головного мозга, включая тельца Негри в пирамидальных клетках гиппокампа и клетки Пуркинье в мозжечке. Короче говоря — бешенство. Все три жертвы погибли от недиагностированного и нелеченного бешенства.

Айрин Кейси: Бастер писал нам, что влюблен и с кем-то встречается. Мы с его отцом молились, чтобы хоть с той девицей, а не с парнем.

Роуми Миллс: По данным Центра эпидемиологического контроля, самый последний диагностированный случай бешенства в этом районе был зафиксирован у двадцатишестилетнего мужчины по имени Кристофер Даньян.

Пока велось предварительное расследование, от вызванного недиагностированным бешенством энцефалита погибла четвертая жертва. Мы опасались, что заболевание начнет распространяться по экспоненте. Возможно, по улицам ходят сто или десять тысяч человек, не знающих, что уже больны.

Шот Даньян: Рэнт Кейси мог погибнуть от землетрясения. Или пожара. Или от какого-нибудь долбаного смертельного гриппа.

Приятно знать, что после всех удачных аварий в автосалках, когда я наконец встречусь со Смертью, мы будем старыми, давно не видевшимися приятелями.

Я да Смерть — близнецы, разделенные при рождении.

26 — Отрицание очевидного

Шот Даньян (автосалочник): Что, прикольно? Последнюю ночь мы с Рэнтом Кейси занимаемся благотворительностью и разбиваем себе все переднее стекло. Чем больше повреждений спереди, тем внушительнее выглядишь. Я знаю команды, которые, взяв новую тачку, разбивают кувалдой бампер и передние крылья, а потом проходятся по передним фарам и решетке, только чтобы не казаться новичками.

Ну а самое худшее — это повреждения сзади, от того, что тебя «осалили». Во-первых, раз тебя столько раз догнали, ты неудачник. Во-вторых, если твоя тачка выглядит совсем отстойно, никто не станет за тобой гоняться. «Акулы» любят, чтобы их удары были заметны. Любая команда ищет жертву поновее. Иногда полночи гоняешься за какой-нибудь развалюхой, но если мимо под «флагом» проплывет лакомый кусочек со свеженькой покраской, только из салона, ты бросишься за ним.

Недди Нельсон (автосалочник): Знаете, что такое в автосалках Ночь «Продается»? Знаете, что в такую ночь «флаг» — это спереди и сзади крупно написать цену машины? И чтобы «флаг» был «флагом», нужно всегда писать тринадцать тысяч баксов и пятьдесят центов? Представляете, какая возникла бы неразбериха, если бы считалась любая цена?

Шот Даньян: Однажды Ночью Дохлого Оленя едем мы на крейсерской скорости с пенопластовым оленем на крыше, и вдруг откуда ни возьмись выскакивает «Бьюик-Парк-Авеню». Врезается нам в правую переднюю фару, рвет шланг радиатора, и наша охлаждающая жидкость выливается в канаву. «Парк-Авеню» отъезжает почти целенький. Даже сквозь закрытые окна слышно, как та команда хохочет. Рэнт вылезает с заднего сиденья и подходит к ним. А потом мистер Денежный Мешок наклоняется к окну водителя и из заднего кармана достает пачку банкнот. Те отдают ему свою машину, а оленя везут домой на автобусе. Мы кладем своего оленя на их машину и все оставшееся «окно» играем в новом «Бьюике».

Боуди Карлайл (детский друг Рэнта): Рэнт писал мне, что когда все сидят в машинах, женщин не отличишь от мужчин, негров — от белых и так далее. Мол, самые сложные соперники — всякие извращенцы. Извращенцы или чудаки. Посади их в машину и дай поиграть, и все их тараканы полезут наружу. Никто не водит так жестко, как ребята с парализованными ногами. Или худенькие девчонки весом по сто фунтов.

Из полевых заметок Грина Тейлора Симмса (Историка): В ту ночь была Ночь Матраса. Лучше всего я помню, как Рэнт Кейси расстегивает свой синий форменный комбинезон на ярко освещенной стоянке, пока мы пьем кофе. Помню, его грудь была испещрена как будто сотнями сосков — бесчисленными круглыми вспухшими рубцами.

— Бродячие пауки, — объяснил он мне. — Нашел на работе.

Говорит, хотел пронести их домой за пазухой.

Шот Даньян: Иногда, если за всю ночь ты никого не «осалил» и никто не «осалил» тебя, врезаешься в какую-нибудь дряхлую «акулу», просто чтобы не ехать домой ни с чем. Каждую игру по улицам ездят разбитые тачки, гремят в клубах синего дыма, вместо бамперов — дрожащие и скрипящие куски железа. Металлолом на колесах. А подобьешь такую — вроде и в игре.

Если «осаливаешь» какую-нибудь развалюху из жалости или от нечего делать, это называется благотворительностью.

Эхо Лоуренс (автосалочница): Да хватит! Даньян вообще вечно ныл:

— Не надо, не связывайся с Рэнтом! Не влюбляйся!

Вечно оттащит меня в сторону и давай грузить:

— Ты к «пикам» подключаешься? — И повторяет: — Бешенство, бешенство!

Да Рэнт уже несколько месяцев ездил у меня на заднем сиденье.

Шот Даньян: Нашей последней игрой была Ночь Матраса. Некоторые красят матрас в черный, чтобы было труднее его увидеть. Могу дать совет — приоткройте боковые окна и протяните канат через салон. Привяжите матрас, а внутри сделайте скользящий узел. Если вас заметит полиция, можно дернуть за узел и развязать, избавиться от матраса. Он соскользнет вместе с веревками, а машина станет самой обычной, совершенно вне подозрений.

В нашу последнюю Ночь Матраса Рэнт, как увидит какое-нибудь ржавое ведро с грязным матрасом на крыше, просит:

— Подбей их! «Осаль» людей, пусть порадуются!

Эхо Лоуренс: Нет, послушайте меня. Рэнт был ужасно романтичным! Одно дело — купить девушке роз — чтобы она потом смотрела, как они вянут и гниют. Гораздо приятнее, когда тебе дарят шикарный «Скайларк» который ты можешь разбить сама. Однажды в Ночь Медового Месяца мой парень вручил мне ключи белого «Линкольна-Континентал». Очень солидная тачка! Едет так гладко, а стерео такое громкое, что однажды нас протаранила какая-то «Джетта», зацепила носом за задний бампер, а мы и не заметили. Проездили так пол-игры, волоча за собой машинку с кучей злых пассажиров.

Шот Даньян: Что, не бред? Если «осалишь» кого-то из жалости, едва ты вытащишь свой бампер из чьей-нибудь отвисшей, избитой и ржавой задницы, уже жалеешь, что не поехал домой просто так. Становится так мерзко и грустно, что даже лень вылезать и орать. Долбанул его — и смылся. Долбанул — смылся. По правилам автосалок это фол, но скорее всего водитель этой кучи металлолома тебе готов спасибо сказать.

А еще бредовее, если представишь себя через пару лет автосалок. Как ты таскаешь по улицам свою дохлую ржавую задницу и надеешься, что кто-то от скуки или тоски тебя стукнет. Вот, кстати, почему мы часто смываемся — грустно смотреть на разбитую машину, но на ее водителя вообще невозможно. Прихромает к тебе какой-нибудь тип в шейном корсете, с тростью, весь закостеневший. Твой портрет через несколько лет.

Эхо Лоуренс: Дайте подумаю... Рэнт купил мне «Ле Сабр», который я мигом расколотила. Потом «Кавальер», которым я поцеловала зад чьей-то «Ауди». Потом «Регал», я в нем разбила бок «Тауруса». Нет, стоп, еще где-то был «Гранд-Ам». «Гранд-Ам», «Кугар» и «Гранд-Маркиз». Ой, и еще «Лебарон», который мы подожгли, когда пытались сделать фондю. Наверное, это не в счет.

Шот Даньян: Мы встали на красный, и тут откуда-то сзади подкатывает куча металлолома, кашляет и трясется, примеряется к нашему бамперу. Еще за квартал слышно, как стучат кулачки двигателя и скрипят пружины, видно, как моргают передние фары. Визжит вентиляторный ремень, на крыше дрожит грязный матрас. Это чудище подползает все ближе, а мы стоим на светофоре и ждем зеленого.