Горячие точки на сердце - Владимир Михановский

— Талант.

— Чемоданы с вокзала сам таскал, чуть ли не в зубах Сам до копейки выкладывался — времена тогда были строгие в смысле казенных денег…

— Не в пример нынешним.

— Ну да. Хубиев наизнанку выворачивался, но обеспечивал гостям из центра роскошный отдых на Домбае и в Теберде, горные лыжи, экскурсии, сауну с женским персоналом и все прочие сорок удовольствий.

— Так и выдвинулся?

— Верный способ, — сказал Завитушный. — Да разве он один, Хубиев? Это многих славный путь. И из нынешних наших вождей… Но не будем отвлекаться.

— И что Хубиев?

— Такое рвение не могло остаться незамеченным. Но конкуренция среди подхалимов, как известно, велика. Наверно, по тыще человек на место. Так бы и прозябал Хубиев до старости, ежели бы не случай.

— Выходит, он вельможа в случае?

— Вроде того.

— Это и есть шекспировская история?

— Ну да.

— Расскажи, Сергей.

Они разговаривали тихо, но к ним никто не прислушивался. Все были поглощены смешной речью все того же разбитного мужичонки, который всерьез уверовал — быть может, с чьей-то подачи — что, если сагитировать митинг в свою пользу, можно запросто добиться своего избрания в главари республики.

Выступающий распинался во всю ивановскую, сулил дорогим слушателям, которые покатывались от смеха, все мирские блага, все-все бесплатное, от продуктов до транспорта.

— Бардаки для народа открою, — гремел он.

— Да у нас и так бардак! — крикнул кто-то из толпы под общее одобрение.

— Я про другой бардак, — махнул рукой выступающий.

— Какой?

— Который с бабами.

— Голыми?

— Само собой.

— А красивые будут?

— Одна краше другой, — пообещал оратор.

— И тоже бесплатные?

Публика откровенно потешалась.

— Обязательно. Еще приплачивать посетителям будут. По указу президента.

— Где же ты, дядя, столько красивых баб возьмешь? У нас в горах их нету.

— А из России выпишу. Там бабы красавицы, закачаешься.

— Откуда знаешь?

— Я был в России. Батрачил.

— Не пойму, дурака он валяет, что ли? — сказал Матейченков.

— Да нет. Просто мужик с придурью, — присмотрелся к нему Завитушный.

— Головкой хромает?

— Ага.

— Вернемся к Хубиеву.

— Ну, долго ли, коротко ли, приехал в республику с ревизией один важный чинуша, и Хубиев ему особенно угодил. Расстарался, одним словом. Тот еще несколько раз наезжал, пообещал отблагодарить расторопного туземца.

— И отблагодарил?

— По-царски. Вызывает однажды Хубиева в Москву и говорит: думаю, лучше тебя не может быть руководителя Карачаево-Черкесии. Я, говорит, так и доложил на самый верх. Самому.

— Это кому?

— В то время царствовал незабвенный Леонид Ильич, царство ему небесное, — неожиданно перекрестился Завитушный. Ну, Хубиев стоит ни жив, ни мертв, слушая такое дело. Не знает, то ли лезгинку плясать, то ли пасть в ноги и лизать благодетелю ботинки. А благодетель продолжает:

— Леонид Ильич принял предложение, только хочет побеседовать с тобой, как с будущим руководителем Карачаево-Черкесии.

— Когда?

— Завтра. Будь готов, я за тобой заеду.

— Дальше.

— Приезжают за рабом божьим, везут его в приемный покой… пардон, в приемную ЦК КПСС, на Старую площадь. Берут под белы рученьки, ведут к самому вождю. Не стану утруждать тебя, Иван Иванович, описание роскошных апартаментов, тем более, что сам там сроду не был.

— Я был.

— Так мы пройдем?

— Нет, Леонид Ильич хочет побеседовать с новым руководителем с глазу на глаз, — отвечает лощеный секретарь.

У Хубиева — душа в пятках. Секретарь запускает его в кабинет и закрывает за ним дверь.

Стоит наш будущий вождь ни жив ни мертв, затем робко пересекает безбрежный кабинет…

— Я видел его, — вставил Матейченков.

— Поздоровался шепотом наш представитель — ответа не последовало. Тогда он робко, мелкими шажками ступая по ковру, подходит поближе, и что же он видит?

— Не томи.

— А видит он такую картину. Сидит наш Генеральный секретарь за столом, опустил головку на столешницу и дремлет. Устал маленько. Либо с похмелья, не знаю, врать не стану. Только похрапывает сладко. Стоит наш гость, ждет, дыхнуть боится.

— Разбудил он Брежнева?

— Плохо ты нашего Владимира Хубиева знаешь! Он больше всего на свете боялся нечаянно чихнуть либо еще как-то обозначить свое присутствие у трона. Проходит минута, две, три…

— Да ты и впрямь Шекспир!

— Короче, наш Хубиев совершил самый разумный поступок в своей долгой и неправедной жизни. Постоял он тихо-тихо минут пятнадцать, а заем повернулся и цыпочках вышел из кабинета под раскатистый храп.

— Упустил удачу.

— Наоборот, поймал за хвост жар-птицу! Когда Хубиев вышел из кабинета Брежнева, его никто, конечно, не расспрашивал. Секретарь только сказал:

— Подождите, пожалуйста, в соседнем кабинете.

— Оба?

— Оба. Я скажу, когда вы можете быть свободными.

Ну, сидят они, ждут. Чиновника, который привел Хубиева, любопытство разбирает, он и так, и сяк старается вызнать, о чем Брежнев беседовал с его подшефным. Но Хубиев держится молодцом, дело понимает туго.

— Как отнесся к тебе Леонид Ильич?

— Хорошо.

— Много вопросов задавал?

— Много.

— И международного положения коснулся?

— Само собой.

— А обо мне спрашивал?

— Естественно.

— И что ты? — спросил чиновник, едва дыша.

— Я замолвил за тебя словечко, — молвил Хубиев и покровительственно похлопал своего рекомендателя по плечу.

— Спасибо, друг. Век не забуду.

— Надеюсь.

Сидят они, сидят, никто к ним в комнату не заходит. Что делать? И ждать больше невтерпеж, и выйти боязно.

Наконец в комнату входит сияющий секретарь и чуть не в объятия бросается к нашему посланцу:

— Товарищ Хубиев, поздравляю! Леонид Ильич подписал ваше назначение, отныне вы руководитель нашей цветущей Карачаево-Черкесии! Товарищ Леонид Ильич Брежнев выразил надежду, что вы справитесь на новом посту и поведете республику к новым высотам. И еще Генеральный секретарь нашей партии просил передать на словах, что вы очень чуткий и деликатный человек и разбираетесь в любой ситуации, какой бы сложной, — он посмотрел в бумажку, — какой бы сложной и напряженной она ни была. — С этими словами секретарь вручил Владимиру Хубиеву документ, подписанный Брежневым или уж не знаю кем, и они вышли на старую площадь.

— Товарищ Хубиев, разрешите подвезти вас? — Попросил чиновник, ибо новый глава республики еще не успел обзавестись служебной машиной.

— Подвези, дружок.

— В гостиницу?

— В аэропорт. Я должен обрадовать мой народ.

— …Ну, здоров ты врать, Сергей Сергеевич, — заметил генерал, выслушав помощника.

— Это подлинная история, — запротестовал Завитушный. — Ее знают все в республике, спроси кого хочешь. Я только позволил себе снабдить ее некоторыми подробностями.

— Я и говорю — Вильям Джонович.

— Какой еще Вильям?

— Шекспир.

— Почему Джонович?

— Потому что его папу звали Джон, — пояснил Матейченков.

— А что, история вполне вероятная.

— Из грязи в князи.

— Вот так и царствовал у нас после этого Хубиев двадцать лет. Говорят сам Брежнев не брезговал Тебердой и Домбаем, приезжал сюда отведать клубнички. Впрочем, к тому времени наш генсек уже рассыпался на ходу.

— Ну, а если объективно. Хубиев как руководитель чего-то стоил?

— Безусловно, — ответил Завитушный. — Предоставлю слово цифрам и фактам. За время его правления Карачаево-Черкесия среди прочих регионов России заняла прочное и почетное последнее место…

— Последнее?

— Да.

— По каким показателям?

— Экономическим. Посмотри данные ЦСУ за те годы.

— А в других областях?

— Там успехи еще более впечатляющие. Так, по распространенности сифилиса и туберкулеза мы выбились на первое место.

— Да ты еще и Нестор, летописец родного края. Только вот не в монастыре живешь.

— Нет подходящего.

— Ладно, историю родного края ты мне, худо-бедно, осветил. А что нынче представляет собой Хубиев?

— В каком смысле?

— Имеет он какой-то политический вес?

— Честно тебе сказать, товарищ генерал, сомневаюсь.

— Доказательства.

— Изволь. Дело было совсем недавно, года полтора назад. У нас проходили выборы мэра города Черкесска. У нас же все теперь через выборы делается, прости господи.

— Хубиев ведь тогда еще возглавлял республику.

— Ну да. И он ужасно хотел посадить на теплое местечко своего человечка. Извини, Иваныч, я даже рифмами заговорил.

— Ничего. С летописцами это случается. И что же, добился Владимир Хубиев своего?

— Черта лысого! Уж так он старался, из кожи вон лез, а получил полный облом.