Облачный атлас - Дэвид Митчелл

Луиза взвешивает все услышанное.

— Я буду держать вас в курсе, Хестер.

— Очень на это надеюсь.

27

Альберто Гримальди испытывает удовольствие, когда проводит в своем кабинете на Суоннекке внеплановые брифинги по безопасности с участием Билли Смока и Джо Нейпира. Ему нравится степенное поведение обоих мужчин, так контрастирующее со свойственной просителям и свите придворных манерой лебезить. Нравится отправлять свою секретаршу в приемную, где главы компаний, руководители профсоюзов и правительственные чиновники вынуждены томиться в ожидании, лучше всего — часами, и слышать, как она говорит: «Билл, Джо, сейчас у мистера Гримальди есть окно для вас». Смок и Нейпир дают Гримальди возможность тешить эту черту характера, роднящую его с Дж. Эдгаром Гувером.[109] О Нейпире он думает как о непреклонном бульдоге, чье детство, проведенное в Нью-Джерси, наложило на него отпечаток, не смягченный и тридцатью годами жизни в Калифорнии; Билл же Смок — это давнишний его знакомец, готовый пройти сквозь стены, этику и законность, чтобы выполнить волю своего хозяина.

Сегодняшняя встреча усилена присутствием Фэй Ли, вызванной Нейпиром для последнего пункта их неписаной повестки дня: журналистка по имени Луиза Рей собирается посетить в эти выходные остров Суоннекке — представляет она угрозу для безопасности или нет?

— Итак, Фэй, — говорит Гримальди, балансируя на краю своего стола, — что нам о ней известно?

Фэй Ли говорит, словно читая невидимую шпаргалку:

— Репортер «Подзорной трубы» — полагаю, все мы знаем, что это такое? Двадцать шесть лет, честолюбива, ближе к либералам, чем к радикалам. Дочь известного зарубежного корреспондента Лестера Рея, недавно умершего. Мать повторно вышла замуж за архитектора после дружественного развода семь лет назад, живет в пригороде Буэнас-Йербаса — Юингсвилле. Родных братьев и сестер нет. Изучала историю и экономику в Беркли, диплом с отличием. Начинала в «Хроникере», Лос-Анджелес, печатала политические статьи в «Трибуне» и «Вестнике». Не замужем, живет одна, по счетам платит вовремя.

— Стоячая вода, да и только, — комментирует Нейпир.

— Тогда напомните мне, почему мы ее обсуждаем, — просит Смок.

Фэй Ли обращается к Гримальди:

— Мы поймали ее, когда она расхаживала по институту, — во вторник, во время запуска. Она утверждала, что у нее назначена встреча с доктором Сиксмитом.

— На предмет?

— Была уполномочена написать статью для «Подзорной трубы», но я думаю, она что-то выуживала.

Президент правления смотрит на Нейпира. Тот пожимает плечами.

— Трудно определить, мистер Гримальди. Если она хотела что-то выудить, мы должны предположить, что она знала, за какого рода рыбой пришла.

Гримальди имеет слабость произнести вслух очевидное:

— Это отчет.

— У журналистов лихорадочное воображение, — говорит Ли, — особенно у голодных и молодых, ищущих свою первую большую сенсацию. Полагаю, она могла бы подумать, что смерть доктора Сиксмита была… как бы это сказать…

Альберто Гримальди изображает озадаченность.

— Мистер Гримальди, — вставляет Смок, — думаю, что у Фэй слишком много такта, чтобы прямо выложить вот что: эта Рей могла вообразить, будто мы убрали Сиксмита.

— «Убрали»? О господи! Это серьезно? Джо? Как ты думаешь?

Нейпир разводит руками.

— Фэй может быть права, мистер Гримальди. «Подзорная труба» отнюдь не славится твердой приверженностью фактам.

— У нас есть какие-нибудь рычаги воздействия на этот журнальчик? — спрашивает Гримальди.

Нейпир мотает головой.

— Я сам этим займусь.

— Она позвонила, — продолжает Ли, — и спросила, не сможет ли она взять интервью у нескольких из наших людей для статьи типа день-из-жизни-ученого. Так что я пригласила ее в отель на сегодняшний банкет и пообещала кое с кем познакомить на протяжении выходных. Собственно, — она бросает взгляд на часы, — я встречаюсь там с ней через час.

— Я дал на это добро, мистер Гримальди, — говорит Нейпир. — Лучше уж пускай она все разнюхивает прямо у нас под носом, где мы сами сможем за ней проследить.

— Совершенно верно, Джо. Совершенно верно. Определите, насколько серьезную угрозу она представляет. И в корне пресекайте всякие болезненные подозрения касательно бедняги Руфуса. — Все вокруг натянуто улыбаются. — Ладно, Фэй, Джо, картина ясна, спасибо, что уделили время. Билл, на пару слов о кое-каких делах в Торонто.

Президент правления и его подручный остаются одни.

— Наш друг, — начинает Гримальди, — Ллойд Хукc. Он меня беспокоит.

Билл Смок обдумывает его слова.

— В каком разрезе?

— У него такой вид, словно ему выпали четыре туза. Мне это не нравится. Понаблюдай за ним.

Билл Смок наклоняет голову.

— И тебе лучше бы припасти в рукаве какой-нибудь несчастный случай для Луизы Рей. В аэропорту ты все выполнил безупречно, но Сиксмит был выдающимся ученым, к тому же иностранцем, и мы не хотим, чтобы эта женщина раскопала какие-нибудь слухи о нечистой игре. — Он кивает вослед Нейпиру и Ли. — Эти двое подозревают что-нибудь о Сиксмите?

— Ли ни о чем не думает. Она пиарщица, а это все равно что иметь постоянную менструацию. Нейпир не смотрит. Он слепец, мистер Гримальди, слепец добровольный, и потом, ему скоро в отставку.

28

Айзек Сакс сгорбившись сидит в «фонаре» бара в отеле Суоннекке и смотрит на яхты в бархатистой вечерней голубизне. На столе стоит нетронутое пиво. Мысли ученого переходят от смерти Руфуса Сиксмита к страху, что может обнаружиться утаенная им копия отчета Сиксмита, а затем — к предупреждению Нейпира о конфиденциальности. «Сделка, доктор Сакс, состоит в том, что ваши идеи являются собственностью Приморской корпорации. Вы же не хотите не выполнить условий сделки с таким человеком, как мистер Гримальди, правда?» Неуклюже, но действенно.

Сакс пытается вспомнить, как чувствовал себя, когда ходил без этого узла в кишках. Он тоскует по своей старой лаборатории в Коннектикуте, где мир состоял из математики, энергии и атомных каскадов, а он был его исследователем. Ему нет дела до этих политических порядков величин, где нарушение лояльности может привести к тому, что мозги твои будут разбросаны по номеру отеля. «Ты разорвешь его на мелкие клочки, Сакс, одну чертову страницу за другой».

Затем его мысли переносятся к избытку водорода, взрыву, переполненным больницам и первым смертям от радиоактивного заражения. Официальному расследованию. Поиску козлов отпущения. Сакс ударяет одним кулаком о другой. До сих пор его предательство Приморской корпорации не выходило за рамки «мыслепреступления»,[110] никогда не воплощалось на деле. «Осмелюсь ли я пересечь эту черту?» Он трет усталые глаза. Управляющий отелем вводит в банкетный зал группу цветоводов. Вниз не спеша спускается женщина, оглядывается в поисках кого-то, кто еще не явился, и направляется в оживленный бар. Сакс восхищается ее хорошо подогнанным замшевым костюмом, стройной фигурой, неброским жемчугом. Бармен наливает ей бокал белого вина и выдает какую-то шутку, которая удостаивается признания, но не улыбки. Она поворачивается в сторону Сакса, и он узнает ту женщину, которую пять дней назад принял за Меган Сиксмит: узел страха рывком затягивается сильнее, и Сакс поспешно выходит наружу через веранду, отворачивая лицо в сторону.

Луиза подходит к нише с окном. На столике стоит нетронутое пиво, но нет никаких признаков его владельца, так что она садится на нагретое место. Это лучшее место во всем помещении. Она смотрит на яхты в бархатистой вечерней голубизне.

29

Взгляд Альберто Гримальди блуждает по освещенному свечами банкетному залу. В помещении булькают фразы, которые больше произносятся, нежели выслушиваются. Его собственная речь вызвала более сильный и продолжительный смех, чем речь Ллойда Хукса, который теперь что-то серьезно обсуждает с вице-президентом правления, Уильямом Уили. Итак, о чем же беседует эта парочка? Гримальди мысленно еще раз пишет краткое распоряжение для Билла Смока. Глава Агентства по защите окружающей среды излагает ему какую-то бесконечную историю о школьных днях Генри Киссинджера, так что Гримальди обращается к воображаемым слушателям с речью на тему власти.

«Власть». Что мы имеем в виду? «Способность определять участь другого человека». Слушайте, вы, люди науки, строительные магнаты и формирователи общественного мнения: мой самолет может вылететь из «Ла Гардии», и прежде чем я приземлюсь в Буэнас-Йербасе, вы станете никем. Слушайте и вы, властелины Уолл-стрит, избранные чиновники и судьи: мне может потребоваться больше времени, чтобы сшибить вас с ваших шестков, но ваше итоговое падение будет в той же мере тотальным. — Гримальди обменивается взглядами с главой АЗОС, дабы убедить того, что его внимание не развеялось. — Но почему лишь некоторые добиваются владычества над другими, в то время как огромное большинство людей живут и умирают как приспешники, как домашний скот? Ответ являет собою святую троицу. Первое: богоданные дары харизмы. Второе: дисциплина, позволяющая вырастить эти дары до зрелости, ибо, хотя верхний слой почвы человечества и плодороден для талантов, лишь одно семя из десяти тысяч расцветает — из-за нехватки дисциплины. — Гримальди замечает Фэй Ли, ведущую эту назойливую Луизу Рей к тому кругу, где Спиро Эгню[111] устраивает прием при своем дворе. Во плоти журналистка выглядит привлекательнее, чем на фотографиях: вот, значит, как она заарканила Сиксмита. Он перехватывает взгляд Билла Смока. — Третье: воля к власти. Вот где загадка, лежащая в основе различных человеческих судеб. Что заставляет некоторых накапливать власть там, где большинство их соотечественников теряют, не принимают или сторонятся ее? Это дело привычки? Богатства? Стремления выжить? Естественного отбора? Полагаю, все это лишь предпосылки и результаты, а не сердцевинная причина. Единственный ответ может звучать так: «Здесь не существует «почему». Такова наша природа». «Кто» и «что» проникают глубже, чем «почему».