В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

В целях подготовки к участию в разделе добычи Бек в январе 1938 года поставил в варшавском сейме вопрос о польском национальном меньшинстве в чехословацкой Тешинской области, побудив его представителей в пражском парламенте выдвинуть требование автономии, которое являлось почти идентичным притязаниям судетских немцев из «пятой колонны» гитлеровского рейха. Эти акции варшавского режима были уже серьезной прямой поддержкой политики фашистского германского империализма, направленной на ликвидацию Чехословакии.

В течение какого-то времени Бек даже надеялся, что в качестве награды за свою активную поддержку Гитлера в деле ликвидации Чехословакии он кроме Тешинской области получит согласие фюрера на нечто вроде присоединения к Польше Словакии на основе федерации. В Варшаве устроили пресс-конференцию, на которой словакам рекомендовалось требовать не только автономию, но и полную независимость от Праги.

Оказавшись под совместным давлением и подвергаясь шантажу со стороны фашистской Германии, Великобритании и Франции, Прага в конечном итоге была вынуждена отдать гитлеровцам судетские области. Но позорный мюнхенский диктат шел еще дальше. Бек, по согласованию с Гитлером, в направленной правительству в Праге ноте впервые выдвинул официальное требование передачи Польше Тешинской области вместе с железнодорожным узлом Богумин.

Гитлер дал согласие на оккупацию Польшей Тешинской Силезии вместе с чехословацким железнодорожным узлом Богумин, во-первых, потому, что ему еще был нужен варшавский режим Бека, во-вторых, потому, что он был уверен: Варшаве недолго предстоит тешиться своими новоприобретениями. К планам Бека в отношении Словакии Гитлер всегда относился отрицательно, поскольку как раз на польско-словацкую границу были нацелены клещи его агрессии на юге.

Поначалу Прага отказывалась удовлетворить требование Польши, заявив о своей готовности к переговорам лишь после вмешательства Великобритании и Франции. Но вот правительству ЧСР был предъявлен ультиматум с требованием «принять до 12 часов дня субботы, 1 октября, территориальные претензии Польши в их совокупности». Тем временем в Варшаве была начата шумная кампания по «вербовке добровольцев» с целью насильственного «освобождения» чехословацкой области, на которую претендовала Польша. Под давлением своих империалистических союзников Праге пришлось капитулировать и здесь.

2 октября 1938 года польские войска вступили в Тешинскую область и в Богумин. 1 октября 1938 года началась оккупация частями гитлеровского вермахта определенных в Мюнхене районов Чехословакии. Порядок передвижения войск фашистской Германии и Польши был согласован между генеральными штабами вооруженных сил обеих стран. Незадолго до того Гитлер выступил во Дворце спорта в Берлине с заверениями: «Это последнее территориальное требование, которое я выдвигаю в Европе… Я… повторяю здесь еще раз, что, если эта проблема будет решена, у Германии больше не будет территориальных проблем в Европе».

На случай реализации выдвинутых Гитлером требований передела колоний Бек предусмотрительно выдвинул также и польские требования. О будущем Польши крупных помещиков и капиталистов, казалось, позаботились основательно. Но в действительности все получилось совсем иначе.

Подкрепление в подпольной антифашистской борьбе

Примерно в 1938 году наша небольшая варшавская группа сопротивления была усилена упоминавшимся уже дипломатом германского посольства в Варшаве Рудольфом фон Шелиа, у которого имелось немало отличных связей. Шелиа не являлся коммунистом, скорее это был консерватор. Но он был немецким патриотом, хорошо понимавшим, что Гитлер может ввергнуть народ Германии в катастрофу второй мировой войны, которая приведет страну к гибели. Он был убежден в том, что устранить нависшую над Германией смертельную опасность можно лишь путем ликвидации гитлеровского режима, который он ненавидел всей душой. Поэтому он принял решение вступить в борьбу против Гитлера. Вести работу на Советский Союз он не мог – это, видимо, превысило бы его готовность сотрудничать с нами в борьбе против Гитлера. Поэтому мы считали, что не следовало говорить ему что-либо об этой стороне нашей подпольной деятельности. Он считал, что мы работали на Великобританию, и мы не стали разубеждать его.

В неспокойной обстановке угрожающе близкой войны Шелиа оказался просто неоценимым для нашей подпольной деятельности. По соображениям безопасности мы решили, что с ним будет поддерживать связь только Гернштадт. Шелиа не имел никакого опыта нелегальной работы. Считая, что он принадлежит к правящему классу, Шелиа чрезвычайно наивно относился к грозившей ему опасности и был крайне неосторожен в беседах. О моей подпольной деятельности, а также о работе Ильзы Штёбе он ничего не знал. Лишь когда товарищу Гернштадту, который не мог вернуться в гитлеровскую Германию, пришлось незадолго до начала войны покинуть Польшу, связь с Шелиа была передана Ильзе Штёбе, о чем ему сообщили еще в Варшаве.

Как уже упоминалось, когда я был принят на работу в отдел торговой политики посольства фашистской Германии в Варшаве, мы приняли ряд мер. Все они были направлены на то, чтобы использовать чрезвычайно благоприятную обстановку для получения максимума важных сведений и в то же время обеспечить всем участвовавшим в нашей работе товарищам и другим антифашистам наибольшую в условиях того времени безопасность. Эти мероприятия касались также и наших квартир в Варшаве.

Поэтому у членов нашей небольшой подпольной группы в Варшаве вызвали большую тревогу полученные в конце 1937 г. сведения о соглашении между Германией и Польшей, которое держалось в тайне и которым предусматривалось сотрудничество органов полиции обеих стран в «борьбе с коммунизмом».

Смена жилья. Наша конспиративная деятельность

Прибыв в столицу Польши, я поначалу поселился в меблированной комнате на улице Кругжа. Потом Гернштадт и я перебрались в новый дом на площади Збавичела. Мы считали, что наши тесные контакты не будут привлекать там к себе особого внимания.

Между прочим, поселившись там, я впервые в жизни позволил себе роскошь пользоваться услугами экономки. Мария, пятидесятишестилетняя полячка из деревни, была очень трудолюбива и, кроме того, превосходно готовила. У нее я научился готовить старопольский бигос – национальное блюдо из кислой капусты с тремя-четырьмя видами мяса, которому польский поэт Адам Мицкевич в своей поэме «Пан Тадеуш» посвятил несколько вдохновенных строк. В квартирках этого нового дома имелись малюсенькие кухоньки, в которых были сооружены еще более миниатюрные каморки с откидной постелью для прислуги. Когда мы договаривались с Марией о ее работе у меня, а я сказал ей, что буду платить немного больше обычного тогда в Варшаве жалованья прислуги «с питанием и жильем», она выразила единственное пожелание: каждый день рано утром отлучаться в церковь к утренней службе. Я, разумеется, не возражал. Что касается ведения хозяйства, то я предоставил ей полную свободу – о ведении домашнего хозяйства я тогда все равно не имел ни малейшего представления. Все шло наилучшим образом. Только иногда мне казалось, что она хотела, чтобы я стал борцом-тяжеловесом, и поэтому кормила меня до отвала.