В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

В конце проигранной ими второй мировой войны фашисты объявили Данциг крепостью, и в ходе военных действий, а также в результате осуществлявшейся Гитлером политики «сожженной земли» он оказался почти полностью разрушен. Немецкое население города было насильственно эвакуировано частями вермахта и фашистского военно-морского флота. На его месте осталась безжизненная груда развалин. Социалистическая Польша ценой больших жертв восстановила Гданьск и заселила его. Там теперь больше нет проблемы национальных меньшинств.

«Польским коридором» называлась не очень широкая полоса, связывавшая основную территорию Польши с устьем Вислы и узким участком польского побережья Балтийского моря. Железная дорога между Берлином и Восточной Пруссией проходила, например, по польской территории, что использовалось тогдашними немецкими реваншистами, которыми являлись не только фашисты, для организации различных провокаций и для того, чтобы держать «открытыми» пограничные вопросы. При этом вопросы железнодорожного сообщения с Восточной Пруссией были урегулированы польской стороной на чрезвычайно льготных для Германии условиях. Это сообщение функционировало безотказно. Транзитных виз не требовалось. Неограниченный суверенитет в «коридоре» был для Польши жизненно важным вопросом доступа к Балтийскому морю. Заявления империалистической Германии, делавшиеся в течение мирного периода между двумя мировыми войнами, насчет того, что вопрос о ее восточных границах остается открытым, преследовали те же цели, как и нынешние заявления о том, что «немецкий вопрос» остается открытым, как и чрезвычайно опасные для мира на земле утверждения о мнимом существовании Германии в границах 1937 года. И тогда это была отнюдь не забава экстремистских группировок. Как и теперь, в те годы за этим скрывалось намерение германских империалистов и их реваншистски настроенных политических деятелей различной окраски использовать в подходящей, по их мнению, обстановке указанные «открытые» вопросы для развязывания военных агрессий, то есть для развязывания новой войны в Европе, которая неизбежно должна была бы вылиться в мировую войну.

Упомянутое требование фашистской Германии к Польше согласиться на включение вольного города Данцига в состав «третьей империи» и на то, чтобы «польский коридор» был перерезан экстерриториальным германо-фашистским «коридором», что создало бы агрессору еще более выгодные исходные позиции, было равнозначно требованию к Польше согласиться с ее ликвидацией как самостоятельного государства. Любая попытка осуществления таких целей являлась бы для Польши «casus belli», и в Берлине это хорошо понимали.

Война или второй Мюнхен?

В канун 1939 года вопрос «война или второй Мюнхен» являлся самой острой проблемой и в Варшаве. Данный вопрос стал также тревожить часть буржуазии в гитлеровской Германии. Этим, видимо, объяснялось то, что экономический еженедельник «Дер дойче фольксвирт», с которым я сохранил связь после перехода на работу в посольство, попросил меня подготовить «строго секретный» обзор для ограниченного круга руководящих деятелей экономики. В обзоре я обосновал свое убеждение в том, что второго Мюнхена не будет. Никакое правительство в Варшаве, которое хочет остаться у власти, рассуждал я, не может отказаться от прав Польши на Данциг или на «польский коридор». На военные действия с немецкой стороны оно будет вынуждено ответить военными контрмерами. Поэтому следовало бы взвесить возможные последствия, которые может это иметь для Великобритании и Франции.

Примерно неделю спустя меня вызвал посол. В руках он держал копию моего обзора и запрос главного редактора еженедельника «Дер дойче фольксвирт», является ли высказанное мной мнение также и мнением посольства. Это насторожило меня. Я заверил посла, что высказал лишь свое личное мнение, о чем уведомил и еженедельник. Говорить же от имени посольства, заявил я, меня никто не уполномочивал.

Но фон Мольтке, грамотный и умный дипломат, пригласил меня к себе явно для того, чтобы побеседовать на тему «война или Мюнхен?». В гитлеровской Германии очень широко распространилось ошибочное убеждение в том, что благодаря «гениальной политике фюрера» «польский вопрос» может быть решен без большой войны, подобно «австрийскому» или «чехословацкому» вопросам. Риббентроп ожидал докладов в таком духе и от своего посла в Варшаве. Но Мольтке в беседе со мной дал совершенно определенно понять, что он не верит во второй Мюнхен и что это его чрезвычайно тревожит.

После вышеизложенной беседы меня стали привлекать к обсуждению политических проблем и составлению донесений министерству иностранных дел. Вначале это показалось мне совсем нежелательным, хотя и давало определенные плюсы для нашей специальной политической работы. По соображениям маскировки моя прежняя роль специалиста по вопросам польской экономики представлялась мне более целесообразной, тем более что сколько-нибудь важные политические сведения и так не могли ускользнуть от нашего внимания.

С тех пор посол фон Мольтке стал относиться ко мне почти по-дружески. Когда началась вторая мировая война и я уже работал в Москве, а он до своего назначения послом в Мадриде находился в резерве в Берлине, он всегда приглашал меня пообедать с ним во время моих посещений МИД на улице Вильгельмштрассе. Он расспрашивал меня об обстановке в Советском Союзе, о моей оценке отношений между Берлином и Москвой и дальнейших перспективах этих отношений. После нападения гитлеровской Германии на Советский Союз и моего возвращения в Берлин он не раз предлагал мне вместе с женой посетить его в родовом имении Мольтке Крейсау, которое находилось неподалеку от Бреслау. Там, говорил он мне, можно встретиться с очень интересными, обладающими широким политическим кругозором молодыми людьми. У меня же были причины избегать подобных встреч и не принимать таких приглашений. Между прочим, я убежден в том, что посол фон Мольтке тогда все более решительно отвергал гитлеровский режим и его грубую политику войны.

После недолгого пребывания на посту посла в Мадриде он, как говорилось в МИД, умер после операции аппендицита. Ему были устроены пышные государственные похороны, что являлось весьма необычным для посла, умершего столь прозаически. Я уже тогда не верил, что это была обычная смерть. Судя по тому, что стало известно после 1945 года, например об обстоятельствах смерти и государственных похорон высокопоставленных военных, оказавшихся в оппозиции к гитлеровскому режиму, я считаю, что Мольтке либо был убит гестаповцами, либо его заставили покончить с собой. Аналогичное предположение высказал в своей книге «Нападение Германии на Польшу» и бывший французский посол в Варшаве Леон Ноэль. Устранение оказавшегося в опале дипломата или противника фашистской милитаристской политики путем его физической ликвидации или вынужденного самоубийства с пышными затем государственными похоронами – это полностью соответствовало «рабочему стилю» выработанной при решающем участии господина Риббентропа дипломатии насилия фашистского германского империализма.