В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Тогдашний советник-посланник посольства Германии в Варшаве фон Шелиа, который, будучи отпрыском старинного дворянского рода, несколько свысока относился к семье посла фон Мольтке, принадлежавшей, как он считал, к чиновному дворянству, имел в Берлине отличные связи с крупными промышленниками и консервативными политическими руководящими кругами. Как-то раз он вернулся в Варшаву из Берлина, где провел несколько дней, буквально кипя от гнева. Он позвонил товарищу Гернштадту и договорился о встрече с ним – ему хотелось излить кому-то свою душу, не подвергая себя опасности. Дело в том, что в Берлине он наряду с прочим «из абсолютно надежного источника» узнал о том, какими методами второй по положению человек в нацистской Германии «организует» себе подарки.

Незадолго до дня рождения Геринга, рассказал фон Шелиа, генерал Мильх или адъютант Боденшатц регулярно обзванивали по телефону промышленных и финансовых магнатов, владельцев концернов, банкиров и других людей подобного калибра и говорили им в сугубо личном порядке, под большим секретом примерно следующее: «Я знаю, дорогой X, что вы уже давно подумываете о том, что бы такое подарить нашему глубокоуважаемому Герману Герингу к его предстоящему дню рождения. Мне хотелось бы несколько облегчить вам муки выбора, поскольку я могу точно сказать, чем вы могли бы действительно порадовать господина премьер-министра (или господина генерал-полковника, или господина генерал-фельдмаршала)». Затем следовали конкретные предложения насчет дорогих ковров, драгоценных украшений, еще более дорогих картин старых мастеров и вплоть до небольших охотничьих замков или морских яхт. И поскольку этим получившим столь «деликатный» намек людям в свою очередь была крайне необходима доброжелательная поддержка Геринга в осуществлении их зачастую нечистоплотных сделок – ведь от него многое зависело, – дорогой новорожденный получал морскую яхту, охотничий замок, собрание картин кисти старых мастеров и тому подобное. Ведь, в конце концов, речь шла о сделке таких масштабов, что они вполне оправдывали дополнительные расходы на упомянутые подарки. Но когда эти господа оставались одни в собственном кругу, они нередко без всяких околичностей обменивались своими весьма нелестными оценками поведения господина Геринга, который без их активной поддержки никогда не добился бы таких высоких чинов и положения, а теперь несколько перегибал, выкачивая у своих покровителей денежки.

Мне уже не раз, когда я работал репортером в Бреслау, доводилось видеть Геринга на крупных фашистских сборищах. Здесь же, в Варшаве, я впервые увидел его совсем близко – он пригласил аккредитованных в Варшаве представителей немецких газет на «пресс-конференцию», которая состоялась в просторном рабочем кабинете посла фон Мольтке.

Это была довольно странная пресс-конференция, такой я еще не видел. Геринг красовался на видном месте, у большого черного рояля. Для корреспондентов в кабинете поставили несколько рядов стульев. Когда корреспонденты собрались в назначенное время, их глазам представилась следующая картина: опершись левым локтем на крышку рояля, Геринг водил самопишущей ручкой по каким-то лежавшим перед ним бумагам. При этом он стоял, повернувшись своим необъятным задом к рядам стульев, где сидели около 15 корреспондентов и некоторые сотрудники посольства. Рядом с Герингом находился Мильх в подобострастной позе покорного слуги и каждый раз, когда Геринг делал какое-нибудь замечание, вытягивался в струнку со словами: «Так точно, будет сделано, господин премьер-министр!» Ни журналисты, ни другие участники «пресс-конференции» не были удостоены обоими ни словом, ни взглядом.

Через некоторое время я понял, что Геринг редактировал текст коммюнике о своем посещении Кракова, где он в качестве представителя фашистской Германии участвовал в похоронах Пилсудского в костеле на Вавеле. Геринг непрерывно давал Мильху указания, как следует улучшить или дополнить текст. Например: «Мильх! Здесь написано: «Граждане Кракова, собравшиеся у гостиницы, приветствовали Германа Геринга». Это слишком неуклюже! Лучше скажем так: «Многочисленная толпа людей, которая в течение нескольких часов терпеливо ждала у гостиницы Кракова появления Германа Геринга на балконе, встретила его восторженной овацией».

В таком духе это продолжалось около получаса. Геринг оставался все в той же позе, и для вызванных на пресс-конференцию людей не оставалось ничего иного, как любоваться его толстым задом. Наконец Геринг выпрямился, обернулся к присутствовавшим и заявил: «Собственно, мне больше нечего сказать вам. Вы получите текст коммюнике, и вам следует передать его в свои редакции. Но вы не должны ничего менять в тексте. Мне же нужно немедленно ехать. Хайль Гитлер!» Нацистские корреспонденты, обожавшие Геринга, на сей раз открыто выражали свое возмущение столь недостойным его поведением. Этот факт широко обсуждался.

Боевой пост на важном политическом участке

Польша играла важную роль в антисоветской политике империалистических держав. Она являлась одним из главных элементов их «санитарного кордона» в целях изоляции и военного окружения Советского Союза. В ходе уже начатой непосредственной подготовки новой большой войны она кроме всего прочего стала страной, в которой сталкивались многие затрагивавшие вопросы воины и мира течения, велись политические интриги и маневры, касающиеся европейской политики тех лет, хотя, конечно, главные решения принимались не здесь.

Варшава превратилась в важный участок политической борьбы и наблюдательный пункт. Отсюда можно было лучше следить за рядом процессов, прежде всего закулисных, чем в ряде других столиц Европы, которые имели значительно больший политический вес. В Варшаве, например, нам удавалось выяснить не только многое из того, что польский режим предпринимал или намеревался предпринять по важнейшим текущим вопросам. Здесь можно было также немало узнать, подтверждая установленное фактами, о том, что задумывалось в Берлине и как к этому относились Лондон и Париж. Посольства гитлеровской Германии, Франции и Великобритании получали от своих правительств или от друзей в министерствах иностранных дел подробную информацию по отдельным проблемам и сведения о тех или иных шагах и маневрах. Ведь какое-либо неуместное суждение, обусловленное неосведомленностью о том, что происходит за кулисами, и высказанное в дипломатических кругах Варшавы в столь напряженной предвоенной обстановке, могло иметь весьма неприятные политические последствия.

Поэтому моя деятельность в качестве сотрудника посольства Германии в Варшаве, то есть в сфере гитлеровского министерства иностранных дел, являлась в тех условиях ценным дополнительным источником информации для нашей небольшой антифашистской подпольной группы. Нашу политическую работу, нашу разведывательную деятельность мы строили на основе хорошо продуманного разделения задач, таким образом, чтобы обеспечить максимальную полноту и надежность получаемых сведений и их анализа, подкрепленных, насколько возможно, соответствующими документами, и должную личную безопасность всех участвовавших в этой работе товарищей. В течение многих лет такой работы в Варшаве у нас не было провалов. Мы совершенно не пользовались радиопередатчиком – тогда подпольная радиосвязь легко обнаруживалась средствами радиоперехвата служб контрразведки, в результате чего многие антифашисты-подпольщики оказались в руках гестапо. У нас существовали другие возможности регулярной передачи в Москву полученных сведений, связанные со значительно меньшим риском.