Оппозиция как теневая власть - Сергей Кара-Мурза

Была ли Россия перед 1917 г. таким классовым обществом? Считаю, что нет. Да, капитализм развивался и разлагал сословия – но не разложил. Он отторгался всеми, включая самих капиталистов. Егор Булычев – вот русский капиталист. Третьяков и Мамонтов убежали в искусство, Савва Морозов финансировал революцию. А были Разуваевы и Колупаевы, которые богатели не как рачительные буржуа, а путем пожирания рохлей и ротозеев. О других сословиях и говорить нечего – все они, включая жандармов, и приготовили «революцию», которая на деле виделась как спасение от свинцовой мерзости общества индивидуумов и Колупаевых. Как избежала такой революции Япония? Там правящее сословие во главе с императором овладели процессом и в конце прошлого века разрушили обветшавшую феодальную структуру, реставрировав общинные отношения XI века. Они не впустили в страну ни протестантизм, ни западный капитализм, придушили своих Колупаевых и реализовали проект, который можно назвать «японским сталинизмом» – т.н. революцию Мэйдзи. Послали самураев и ремесленников учиться на промышленных предпринимателей, обобрали крестьян и заставили их идти на заводы рабочими – но с сохранением общинных отношений. Только теперь община крестьян стала персоналом завода, а самурай и его дружина – предпринимателем и дирекцией.

Возражают: ведь Ленин в книге «Развитие капитализма в России» показал… Ленин показал, скорее, развитие промышленности и социальное расслоение села. Это могло привести к классовому обществу, а привело к революции – и не после капитализма, а против него. Но главное, что и капитализм капитализму рознь. Маркс изучал капитализм в чистом виде, доведенный до абстракции (к нему ближе всех приблизились на Севере США в прошлом веке). В жизни же абстракция обрастает такими чертами (назовем их «культурой»), что в нестабильном состоянии, а тем более в условиях конфликта, эти реальные черты оказываются гораздо более важны, чем чистая политэкономическая суть. Когда мы говорим о реальности, надо мысленно взвесить важность всех этих черт. Я в своей статье излагаю мое «взвешивание», а мне в ответ – абстрактную теорию.

Вспоминая все, что мы знаем о революции и гражданской войне, я считаю, что классовый конфликт по Марксу не был в них главным. Ненависть буржуазии к старой России была лишь пусковым механизмом (февраль 1917), а потом заработала разожженная обида на крепостничество (крестьянский бунт), священная война за землю (реставрация общины), общая ненависть к плутократам, жиревшим на ненавистной войне, требование хлеба, за которым стоял гнев оскорбленного чувства справедливости. Разве это – классовая борьба? Это взрыв возмущения типичного сословного, а не гражданского общества. Большевики направили этот взрыв вперед, к утопии братской справедливости, но справедливости именно общинной, а не современной, которую воплощают социал-демократы Запада. Уже Ленин от Маркса далеко ушел – для того крестьяне были исчезающим реликтом старого мира и неизбежно делились на буржуа и пролетария (фермер и рабочий). А о Мао Цзедуне и говорить нечего, он еще дальше пошел в приспособлении марксизма к жизни крестьянского Китая.

Поэтому мне кажется не очень веским и этот аргумент: ведь красные воевали под знаменем марксизма и победили, надо бы нам и теперь так. Аргумент, по-моему, неверен. Знамя (идеология) подбирается в момент конфликта так, чтобы самым простым образом обозначить врага и доказать, что он – чужой, нарушивший человеческие нормы. Правильно создать образ врага – половина дела в войне. Ошибки же бывают фатальны. В гражданскую войну все участники создали очень расширенные и расплывчатые образы врага – и крушили направо и налево. Где была та буржуазия, против которой якобы воевали красные? В войсках Корнилова? Да нет, она была распределена почти равномерно по обе стороны (в виде офицерства). А зеленые, войдя в город, первым делом расстреливали телеграфиста – носителя наступающей на село цивилизации.

Сегодня мы видим, как радикальные движения подбирают знамена, к которым вообще никакого отношения не имеют. В Боснии сепаратисты назвали себя мусульманами и начали войну против сербов. Но еще три года назад там практикующих мусульман вообще не было, Корана эти боевики в руках не держали. А кто такие алжирские «фундаменталисты», которые даже победили на выборах, а теперь начали страшную гражданскую войну? В основном, мелкобуржуазная интеллигенция, поднявшая исламское знамя из чисто политических расчетов, как единственное подходящее. Марксизм был воспринят массой красных в России в исключительно упрощенном и даже искаженном виде. Можно ли желать повторения этого опыта? Только в самом последнем, худшем случае – если из-за беспомощности оппозиции народ доведут уже до полного обнищания и ненависти. Тогда всякий богатый может быть назван буржуем и, автоматически, врагом народа. Все повторится, но в худшем варианте.

Но дело не в политическом расчете, о нем позже. Я вижу, что схема классовой борьбы для нас пока что просто не верна. Та группа, которая захватила общественную собственность, еще не стала буржуазией (хотя часть этой группы пытается ею стать). Многие считают, что вор и капиталист – почти синонимы. Нет! Капиталист (как и рабочий) может стать вором, но вор капиталистом стать не может. Тем более воры как социальная группа не могут создать класс капиталистов. Значит, относиться к ним как к классу, а не как к преступникам, и действовать по законам классовой борьбы, а не применять полицейские меры – ошибка. Такого масштаба, что ведет к поражению. Уже то важно, что, назвав их сегодня буржуазией, мы сразу признаем законность их собственности и обязаны начинать классовую борьбу уже в рамках буржуазного общества. Но все исследования показывают, что массовое сознание это начисто отвергает.

Да и кто эта буржуазия? Где она как класс? Директор завода, которому начальство передало завод в «собственность»? Парень, который сидит в ларьке и кормит 15-20 родственников? Назовите их буржуями – и это будет важным шагом в обретении ими действительно буржуазного классового сознания. Да, бытие определяет сознание, но лишь частично. Много значит и Слово.

Говорят: в СССР был класс номенклатуры, он и превращается в буржуазию. Думаю, эту мысль Троцкого давно нам начали вбивать в голову именно потому, что она была разрушительна для СССР и очень соблазнительна для упрощающего сознания. Но она неверна. Номенклатура как раз была типичным сословием. Оно (да еще криминалитет) было наиболее пригодно, чтобы захватить собственность, его и стали готовить архитекторы на эту роль, сплачивая и озлобляя. С начала перестройки стали натравливать народ на номенклатуру и так, кнутом оскорблений и пряником большого куша ее сделали могильщиком советского строя. Один аппаратчик, честно прослуживший всю жизнь, а теперь взявший собственность, так объяснил свою позицию: «Я всю жизнь мыкался, не покладая рук – защищал баранов от волков. А бараны на меня блеяли: ты нас угнетаешь. Хорошо! Будьте свободны, но теперь и я баранины поем». Разве это буржуазное сознание? Это слова обиженного служаки. И главное, он продолжает служить, такая вот диалектика.

Считать сегодня экс-номенклатуру буржуазией можно только ради красного словца. Пока что только она и держит фронт, борется ежечасно и весьма эффективно – а то бы мы при таком спаде производства уже начали дохнуть. Разве Анпилов и Умалатова сохраняют полуразрушенные структуры социализма, производства, школы? Нет, это делает та пара миллионов аппаратчиков, которые пошли на службу к режиму Ельцина и вязко, без крика блокируют реформы Гайдара. Это они, выкрикнув с трибуны заданные лозунги рынка, запираются в кабинетах и саунах и прикидывают, как тайком обеспечить горючим сев и как подать тепло в бассейн Дворца пионеров (с которого сами же вчера сбивали вывеску). Ну, давайте бить этих «коллаборационистов» как буржуазию, под аплодисменты тех же архитекторов. Баранины у нас еще много, пусть и волков прибавится.

Теперь о рабочих. Откуда видно, что это класс? В учебнике написано, больше ниоткуда. Наши марксисты просто в это верят, и все. Кропотливых исследований, например, о формировании рабочего класса в Англии – как это проходило реально – знать не хотят. Что класс формируется именно в борьбе, обретая классовое сознание – не верят. И ругаются на наших рабочих, которые ведут себя не по Марксу. Как же они себя ведут? Как продукт бесклассового советского общества – никакого классового сознания и ориентации на коллективные действия против буржуазии нет и в помине. Они верят в право советского человека – 84% населения уверены, что правительство обязано обеспечить человека работой. Сегодня, когда возникает реальная угроза безработицы, рабочие хлопочут индивидуально, как и было принято в СССР. При опросах в 1993 г. только 2% отвечали, что при угрозе увольнения на их предприятии организуются какие-то коллективные действия, а в 1994 г. число таких ответов упало до 1%.