Арктический клуб любителей карри - Дани Редд

него, я корчилась от смущения. Ясное дело, отвечать ему я не собиралась.

В дверь неуверенно постучали.

– Входи.

Ума вошла в комнату, пряча что-то за спиной.

– Как сборы?

– Почти закончила.

– У меня для тебя тут еще кое-что.

Чемодан у меня уже еле застегивался от ее подарков: дал, специи, тамаринд, здоровенная глыба пальмового сахара. Даже скороварка. Еще чуть-чуть, и мне придется доплачивать за перевес.

– Ты мне уже и так столько всего надарила.

Она вручила мне черную записную книжку в кожаном переплете. У меня оборвалось дыхание, я торопливо положила записную книжку на кровать.

– Но мама отдала ее тебе.

– Знай она, как ты любишь готовить, наверняка захотела бы, чтобы она досталась тебе.

– Очень сомневаюсь.

Ума посмотрела на меня с сочувствием.

– Послушай. Джобин мне рассказал, что произошло на свадьбе.

В груди у меня жарко полыхнул гнев. Я не просила Джобина хранить все в тайне, но почему-то предполагала, что он никому не расскажет.

– Зря это он, – пробормотала я.

– Не вини Джобина. Он за тебя волновался. Сказал, ты не отвечаешь на его эсэмэски.

– Всего этого было бы так легко избежать, если бы некоторые рассказали мне правду, – заявила я куда более сердито, чем собиралась.

Ума прикусила губу и потупилась.

– Я и хотела, но…

– Но папа твой муж, ты должна заботиться о нем, а не обо мне.

– Я пыталась позаботиться о вас обоих.

– Он знает, что я знаю?

Она покачала головой.

– Тебе надо с ним поговорить, – сказала она.

– Когда? Я уезжаю через… сколько? Примерно через полчаса.

– Он повезет тебя в аэропорт, а я останусь дома.

Несмотря на мою резкость, она говорила со мной очень ласково. Я поневоле начала смягчаться – в конце концов она тут была уж и вовсе ни в чем не виновата.

– Прости, что огрызаюсь. Я просто не знаю, что думать. Все кажется каким-то ненастоящим.

– Вот. – Она показала на записную книжку. – Вот это настоящее. Попробуй ее рецепт карри с бараниной. Его все любили.

Когда она ушла, я спрятала записную книжку на самое дно чемодана и не успела оглянуться, как уже настало время уходить.

– Я с вами не поеду, – сказала Ума.

– Уверена? – спросил папа.

– Совершенно вымоталась. Кроме того, так вы сможете толком попрощаться.

Я обняла Уму и вслед за папой вышла из дому.

Сперва мы ехали молча. Я смотрела в окно на выстроившиеся вдоль дороги многоэтажки, потоки машин, разноцветные киоски и прилавки. Я знала о Бангалоре не больше, чем две недели назад. И единственное, что успела осознать, – это глубины своего неведения.

– Соскучилась по Райану? – спросил папа.

– Угу.

– А какие-нибудь планы на Новый год у вас уже есть?

– Не-а.

– Когда снова выходишь на работу?

Я пожала плечами.

– Что с тобой?

Я помолчала. Было трудно даже решить, с чего начать. Разве он не сказал родителям Джобина, что хочет сам со мной поговорить? Но почему-то ответственность за то, чтобы начать этот разговор, легла на меня.

– Майя?

– Ничего. Со мной ничего.

– Последние пару дней ты как в воду опущенная. Не хочется возвращаться в Арктику?

– Дело не в этом.

– А в чем тогда?

– Просто… – Я снова умолкла. Во рту пересохло. Я откашлялась. – Ты мне ничего не сказал.

– О чем не сказал?

– Про маму. Про ее депрессию.

Я заметила, что он крепче сжал руки на руле.

– О чем это ты?

– Папа, я вспомнила. Я видела, как она гоняла еду по тарелке у Саджи с Тересой, а на меня не обращала внимания. И как раздирала курицу на волоконца, точно психованная.

– Не говори в таких выражениях о своей матери!

– А в каких выражениях мне о ней говорить?

Я была до опасного близка к тому, чтобы разреветься. Снова.

– Мне жаль, что ты вспомнила именно эти моменты. И надеюсь, ты не считаешь, что она всегда только такой и была. Обычно характер у нее был самый солнечный.

– А бездомных собак кормила?

– Ну да, конечно.

– А готовить любила?

– Да. Почему ты спрашиваешь? Она просто время от времени слегка хандрила, только и всего.

– Кажется, все-таки не просто «слегка». Джобин считает, она страдала от клинической депрессии.

Папа тяжело вздохнул:

– Я не хотел тебя расстраивать. Особенно теперь, когда у тебя в жизни так много перемен.

– Меня гораздо больше расстроило, что ты от меня это скрываешь. На дворе двадцать первый век. В Соединенном Королевстве каждый третий страдает каким-нибудь психическим заболеванием, включая, знаешь ли, твою собственную дочь, так что маму едва ли можно в этом смысле считать какой-то особенной.

– Прости.

И это, черт возьми, все, что ты можешь сказать? Но я не задала этого вопроса, промолчала. В конце концов у меня были хорошие учителя.

Город скользил мимо нас под ночным небом, окрашенный огнями магазинов, ресторанов и офисных зданий. Меня охватила острая тоска по чему-нибудь знакомому и привычному. По дому в Кройдоне, по моей спальне, где на стенах все еще висели плакаты с портретами моих подростковых кумиров. По квартирке, где я жила с Ниной, по кухне, ломящейся от всевозможных кулинарных приспособлений, специй и поваренных книг. По Райану.

– Не знаю, было ли это депрессией, – наконец произнес папа. – В иные дни энергия из нее фонтаном била. Она часами готовила и писала стихи…

– Она писала стихи? Почему я ни одного не видела?

– Потому что она все сожгла. Сказала, не хочет потом стесняться своих слов. Не то чтобы я вообще мог их прочитать. Она писала на панджаби.

– О-о.

Я покосилась на папу, но он не отрывал глаз от дороги.

– У нее бывали темные дни. Это она их так называла. Тогда она весь день лежала в постели, ничего не ела, даже не умывалась.

Голос у папы стал хриплым, сдавленным. В груди у меня заныло. Если бы только я знала раньше! Может, тогда чувствовала бы себя не такой одинокой в свои темные дни. Может, останься мама в живых, она бы помогла мне преодолевать их. А может, и нет, вспомнить только, как она отвернулась от меня, когда я ее окликнула, как напрочь меня проигнорировала.

Город расплылся маревом бесформенных огней.

– Ты должен был мне рассказать. – Я вытерла глаза тыльной стороной руки.

– Я пытался уберечь тебя. На тебя столько всего навалилось: переезд в другую страну, новая школа…

– Папа, это было двадцать лет назад. Я давно уже не маленькая девочка.

– Я боялся, что, если расскажу тебе про ее плохие моменты, она станет для тебя именно такой. Кроме того, когда ты все забыла, я подумал: а вдруг это не просто так? Бывали времена, когда я тоже хотел все забыть.

– Как