Техно-Корп. Свободный Токио - Виталий Вавикин

– Может быть, тогда на следующей неделе? – спрашивает Джиро.

– Может быть, – соглашается Кейко.

После экскурсии она просит Гонда отвезти ее в отдел ТН. Он спрашивает о Джиро.

– Ничего серьезного, – заверяет его Кейко. – Просто вежливость.

Гонда кивает. Кейко прощается с ним, слушая бесконечные напоминания о подписанных документах о неразглашении увиденного.

– Никакой политики, – обещает Кейко.

В отделе связей она узнает адреса радикальных представителей ТН. Связь ведется через независимый сервер. Нейронное соединение далеко от совершенства, но зато его невозможно проследить. Кейко не собирается принимать участие в экстремистских выползках радикалов. Она хочет лишь обсудить существование фабрики утилизации с людьми, для которых это действительно имеет значение. Они не зарабатывают на этом деньги и не делают себе карьеру. Да, большая часть из них страдает паранойей, но это лучше, чем разговаривать с официальными представителями. Тем более что параноика не так сложно отличить от нормального человека. Достаточно задать пару стандартных вопросов… Спустя два часа безуспешных попыток найти здорового радикала Кейко начинает чувствовать параноиком себя. Параноик, который ищет других параноиков… Это еще хуже, чем покупать духи – чем больше ты нюхаешь, тем меньше видишь разницу.

Кейко возвращается домой, принимает львиную долю наностимуляторов, обещающих глубокий сон, и ложится спать. Сон действительно оказывается глубоким. Настолько глубоким, что Кейко еще долго будет думать, что спит. Но причиной станут не стимуляторы сна. Ее арестуют утром по обвинению в разглашении запрещенной информации. Арестуют и всех радикалов, с которыми она вступала в контакт, обвинив в поджоге фабрики утилизации. Огонь вспыхнет в складских помещениях. Пострадает один охранник. Он появится на заключительном слушании. Кейко признают виновной и приговорят к коррекционной процедуре. Остальных радикалов отпустят, не сумев доказать их связь с партией технологических нигилистов. Суд будет не первым в жизни Кейко, но проиграет процесс она впервые. Реальность действительно станет сном – его глубокой, затянувшейся фазой. Особенно приговор.

– Вы понимаете, что все это дело – одна сплошная фальсификация? – спросит судью Кейко.

– Если вы действительно невиновны, то вам можно не опасаться коррекции, – скажет судья.

Пресса окрестит процесс «Охотой на ведьм», однако уровень доверия избирателей к партии технологических нигилистов резко упадет. На заключительное слушанье зал будет заполнен под завязку. Причем большую часть составят представители партии ТН. Кейко попытается отыскать среди пестрого множества лиц силовика по имени Гонда – своего любовника, который, несомненно, принял участие во всей этой постановке, но он появится позже, когда Кейко будет готовиться к транспортировке в «Тиктонику».

– Мог хотя бы предупредить, – скажет ему Кейко.

– Найди меня, когда вернешься, – скажет он.

– Ты хоть понимаешь, что такое корректировка? – вспыхнет Кейко, но тут же заставит себя собраться. – Они удалят мне часть воспоминаний. Надеюсь, большие из них будут о тебе. А лучше все.

Спустя шесть дней ее поместят в коррекционную камеру. Система подменит последние воспоминания. Реальность оборвется, позволив системе коррекции взять верх над личностью. Ее тело поместят рядом с террористами и убийцами.

– Мы встретим тебя в реабилитационном центре, – постарается Кейко запомнить слова главы партии ТН, но система уничтожит и этот осколок реальности.

Цикл за циклом коррекция будет проводить Кейко через исправительные программы, взвешивая и оценивая изменения личности, оставляя те, что посчитает приемлемыми, и стирая не удовлетворяющие систему. Ее заставят поверить в жизнь, в реальность коррекционной иллюзии, направленной на признание своей неправоты и отказ от прежней преступной деятельности. Вот только Кейко не совершала ничего преступного, если, конечно, не считать приема наностимуляторов, купленных в обход медицинских центров, да поиска информации в сети для нейронных реконструкций в обход установленных правительством социальных фильтров. Но за это не подвергают коррекции. Раньше не подвергали. В другой жизни. В другой реальности…

Кейко не знала, сколько всего ей пришлось пройти коррекционных циклов. Не помнила она вначале и о самой коррекции. Было лишь пробуждение, понимание своего «Я» и осознание, что тело не принадлежит ей. Кто-то управляет им. Кто-то открывает и закрывает глаза. Говорит. Двигается. Кто-то чувствует за нее. Все воспоминания призрачные, затертые, словно смотришь на свою жизнь через мутное стекло. Коррекционных блоков нет. В голове десяток реальностей – одна до судебного процесса и дюжины после. Кейко помнит процесс, помнит дорогу в «Тиктонику». И помнит, что суда не было – один из циклов коррекции. Система заставила ее прожить жизнь домохозяйки, политика, нейронного реконструктора, матери многодетной семьи… Система искала оптимальный вариант для исправления, но что-то пошло не так.

Кейко видит доктора Накамуру и центр реабилитации «Тиктоника», слышит его голос. Он смотрит ей в глаза, но называет именем своей дочери. Где-то грохочут выстрелы. «Либо что-то не так, либо это очередной коррекционный цикл», – думает Кейко, хотя в последнее верится с трудом.

– Все будет хорошо, – говорит доктор Накамура.

Он гладит рукой ее волосы. Кейко видит, что гладит, но не чувствует этих прикосновений. Доктор накачивает себя наностимуляторами. Кейко знает дозировку, потому что когда-то сама пользовалась такими. Доза, принятая доктором, может оживить и слона. Но доктор бледен. Дело не во сне и не в усталости. Доктор умирает. Он ранен, но пытается успокоить свою дочь. Дочь в теле Кейко. Дочь, которая говорит, как ребенок. Накамура называет ее по имени.

– Юмико. Моя Юмико, – в его глазах столько любви.

Кейко и не помнит, когда на нее так смотрели. Может быть, когда-то в детстве, но она уже забыла об этом. Все забывают этот взгляд – взгляд родителей на ребенка. Родители – и те забывают. И не нужно никакой коррекции. Сама жизнь корректирует личность, осушает чувства. Доктор говорит дочери о том, что им нужно расстаться, что ей придется пожить с его сестрой и ее детьми.

– Не хочу к ее детям, – капризничает девочка, не понимая, что отец умирает. – Мальчишки вредные. Они не нравятся мне.

Кейко чувствует переживания ребенка, который занял ее тело, но еще не понял этого. Для девочки это игра – именно так сказал дочери Накамура.

– Ты ведь хотела стать взрослой?

Кейко хочет зажмуриться, забыться, но не может. Она пленник в своем теле. Гонда рассказывал ей о проекте «Население-2», когда сознание человека извлекали из умирающего тела и хранили в специальной капсуле. Учредители проекта обещали, что когда-нибудь создадут специальную нейронную сеть, где смогут жить эти сознания, но в действительности все надеялись, что для извлеченных сознаний сумеют приспособить биоэлектронный мозг синергиков. Технократы приняли специальный закон, запрещающий исследования в этой области, но на черном рынке были предложения. В основном предлагали купить свои тела отчаявшиеся бедняки. Технократы постановили, что личность с перенесенным сознанием подлежит глубокой коррекции – стиранию, но Гонда говорил, что спрос и предложение все равно были…

Все это Кейко помнит, словно сон. А может быть, эта часть и была сном – все путается. Реальность закончилась почти сразу после суда, но Кейко кажется, что она прожила лишнюю сотню лет, устав от жизни. У нее были дети и внуки. У нее были мужья и любовники. Кажется, в одной из жизней ее любовницей была женщина. И все это так же реально, как то, что было до суда, только не затуманено временем.

Пара случайных пуль пробивают стену. Кейко слышит их свист, звон разбившихся стекол.

– Папа, мне страшно! – говорит она… Нет, не она – говорит Юмико ее губами, языком, голосовыми связками…

– Все будет хорошо, – обещает доктор Накамура. – Скоро все это закончится.

«Он украл мое тело! – думает Кейко. – Он украл мою жизнь!»

Она хочет закричать об этом, но не может. Хочет отключиться, пережить потрясение и потерять сознание, но не может. Это ад… Нет, это хуже, чем ад…

Взрыв пугает дочь доктора. Девочка поворачивается, смотрит на брешь в стене, из которой выбираются девушка и обнаженный по пояс, залитый кровью якудза. Их преследует начальник «Тиктоники» Раф Вэдимаса – Кейко узнает его. Якудза бьет Вэдимаса по голове. Вэдимас отключается. Доктор Накамура просит якудзу не стрелять…

«Нет, это точно ад. Мой собственный ад», – думает Кейко…

Доктор держится какое-то время, затем падает в лужу собственной крови. Наностимуляторы продолжают вытягивать из его тела жизненные силы, но результата нет. Он умер. Его дочь рыдает над телом отца, роняет на лицо Накамуры слезы, принадлежащие Кейко… Девушка, которая пришла с якудзой, обнимает дочь доктора, обнимает Кейко, но она, кажется, понимает, что происходит.