Охота на нового Ореста. Неизданные материалы о жизни и творчестве О. А. Кипренского в Италии (1816–1822 и 1828–1836) - Паола Буонкристиано

они по рукам, и она переехала в его дом; однако вскоре, догадавшись, что Паллони завлекает в его дом лиц мужеска полу, сей живописец ее выгнал, поелику не желал непотребства в своем доме; а Паллони нашла другое жилье и дала ключ от него другой непотребной женщине, а как прознал об этом Трибунал, то и повелено было арестовать обеих, и осуждена была Паллони быть высланной; девочка же служит сему живописцу моделью для картины, коя предназначена для русской императрицы, и не может он сию девочку отдать. Заключил же тем, что 30 ноября дан был ему от матери письменный акт об отказе, каковой он и намерен сей же час заверить нотариально.

Нет необходимости подчеркивать важность этого документа, поскольку в нем единственном история встречи художника с Мариуччей и последующих неприятностей, которые доставили ему уголовные наклонности Анджелы, изложена со слов самого Кипренского; это произошло осенью 1818 года, всего через несколько месяцев после трагической смерти Маргериты – и это событие, конечно же, заставило Кипренского быть более осторожным и выставить Анджелу за двери во избежание могущих быть недоразумений с властями (и, как знать, не стали ли в этом случае платоническая влюбленность в ребенка и филантропический порыв своего рода искуплением и/или утешением после этой трагедии). За строками этого отчета явственно слышны обертоны подобных чувств, в них очевидна решимость, заставившая художника измыслить предлог для того, чтобы удержать Мариуччу при себе, подчеркнув требующую того профессиональную необходимость, – хотя нам неизвестны никакие факты, которые свидетельствовали бы о том, что картина «Анакреонова гробница» писалась для императрицы Елизаветы Алексеевны.

Впрочем, на то, что в рассказе Кипренского подразумевалась именно эта картина, не указывает никакое документальное свидетельство – например, упоминание названия или хотя бы приблизительное описание сюжета266. Однако же вспомним о стихотворении-экфрасисе Микеле Чотти, о котором говорилось в главе I: внимание исследователей уже привлекал тот факт, что год его публикации предшествует году завершения работы над картиной (IV: 684): считается, что работа над «Анакреоновой гробницей» была закончена летом 1821-го, поскольку в сентябре картина экспонировалась на персональной выставке Кипренского в его квартире на Виа Сант-Исидоро и затем была отправлена в Париж. Теперь мы можем предложить допустимое объяснение этого кажущегося несоответствия: в действительности «Анакреонова гробница» могла быть практически закончена в течение 1820 года, но Кипренский делал вид, что еще работает над ней (или вносит в нее некоторые изменения) для того, чтобы использовать это как предлог – или ввести в заблуждение друзей и коллег267. Это предположение хорошо соотносится с одной обмолвкой В. А. Глинки в письме к С. И. Гальбергу из Парижа от мая 1821 года268: «Я боюсь, чтоб не заставила его картина или лучше модель остаться навсегда в Италии» (III: 400; курсив наш. – П. Б., А. Р.). Сюда же вписывается и тот факт, что брошюра Чотти была послана А. Н. Оленину только через несколько месяцев после ее публикации, в конце лета 1821 года (III: 401), когда Кипренский, вероятно, признал тщетность своих попыток сделать вид, что он продолжает работать над картиной, и решился обнародовать свое произведение. Скоро мы увидим, что найденные нами документы не противоречат предложенному соображению.

Далее события развивались следующим образом: 15 декабря вице-герент снова направил Консальви запрос относительно Мариуччи. 31 декабря, в ответ на недвусмысленно высказанное требование статс-секретаря (впрочем, соответствующий документ в подшивке отсутствует) о необходимости расследования, вице-герент сообщил:

Вице-герент промедлил с ответом Вашему Высокопреосвященству относительно Анджелы Паллони вдовы Фалеччи из Асколи, из Рима высланной за неправедную жизнь, поелику ожидал выяснения со всевозможною истинностью того, о чем Вашему Преосвященству было уже ведомо. И подлинно выяснилось, о чем глубоко сожалею, что сказанная женщина покинула Рим, оставив у русского живописца Ореста Кипримского дочь свою. Сострадая той заботе, с коей мать усиливалась возвратить дочь при нем живущую и дабы умерить ее настояния, дал он ей двадцать три наполеондора269, и нанял ей повозку до Риети270. Договор сей представился женщине выгодным, и так <…> согласилась неверная мать с таковым противоестественным делом, побуждаемая низменною корыстью завладеть 23 наполеондорами, продала она невинное шестилетнее дитя и, забывши свою должность, отказалась от своей жалобы, кою подала ранее с тем, чтобы вернуть дочь. Таковые достоверные сведения, кои вызывают справедливое негодование и ужас, побудили вице-герента помыслить, дозволят ли возвышенные понятия Вашего Высокопреосвященства оставить девочку, исповедующую святую католическую веру, под присмотром православного иноверца, каковым является сей русский живописец; и поелику не усомнился он в том, что Ваше Высокопреосвященство сего дозволить не может и безсомненно поспешит принять самые справедливые меры, то и позволяет себе представить на вид Вашему Высокопреосвященству, что нет возможности найти для дитяти сего иное пристанище, как дом призрения для неимущих271, ежели только соблаговолит на то Ваше Высокопреосвященство.

Двумя месяцами позже, 5 марта 1820 года, вице-герент доложил кардиналу Консальви о развитии событий:

Достойнейший монсиньор Кристальди, избранный от Училища Милосердия, тотчас дал надлежащие указания, благодаря коим сообразно с благоразумными предписаниями Вашего Высокопреосвященства надлежит незамедлительно водворить в дом призрения юную девицу дочь Анджелы Паллони, вдовы Фалеччи, кою удерживает у себя русский живописец господин Орест Кипримский; во имя вящего успеха дела сего остается лишь осведомиться у вице-герента, каковым манером надлежит действовать, дабы забрать сказанную юную девицу из дома помянутого живописца и препроводить в богадельню во избежание могущих быть затруднений и непокорности оного живописца: для того позволительно ли испросить у Вашего Высокопреосвященства указаний относительно предписанного в сем случае поведения.

Следовательно, в дело был вовлечен Белизарио Кристальди, который, помимо своей основной обязанности казначея Святой апостолической палаты, исполнял еще и должность прелата и духовного депутата правящей конгрегации Святого училища милосердия, основанного Пием VII в 1816 году. В нем участвовали также и другие лица, о которых мы уже упоминали и к которым будем возвращаться и впредь: а именно кардинал Консальви в качестве президента главной конгрегации и прелаты – вице-герент (римский наместник) и глава полицейской управы Томмазо Бернетти; князь же Филиппо Альбани был светским депутатом правящей конгрегации. В ее статуте мы читаем:

Принадлежащие до города и округов Папской Области нищие, в отличие от прочих, все право имеют на попечение правительства, дабы получить вспомоществование. <…> Святое Училище <…>, располагая всеми госпиталями и всеми приютами ныне существующими помещает <…> девиц и в богадельни, и в приюты, кои более для таковой цели подходят272.

Итак, государственный аппарат брал на себя и заботу