Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

Точно, думаете вы, одной ночи мало. Чтобы воздать должное индукции, вы ложитесь на лед и принимаетесь ждать в темноте. Неделя идет за неделей – все та же бесконечная ночь. «Лучше бы записался в Ночной дозор, – сетуете вы, – глядишь, страховка была бы. Наконец в августе брезжит первый рассвет. Получается, все, что вы знали, было ложью! Получается, солнце восходит и в тех краях, где слыхом не слыхивали ни про каких фараонов!

Вместо того чтобы успокоиться, вы начинаете сомневаться: может, в течение всех этих темных дней фараон хворал. А теперь поправился, потому и солнце снова взошло. И, видно, он еще слаб после болезни, потому что солнце какое-то тусклое, да и продержалось на небосводе недолго. Что ж, необходимо провести последний эксперимент: свергнуть фараона.

Прихватив с собой пару надежных пингвинов, вы возвращаетесь в Египет и поднимаете восстание. Телевизионщики на автомате порываются пустить в эфир документалку о пингвинах[102], но попадают в ловушку и вынуждены взять у вас интервью:

«– На что вы жалуетесь, почему проводите эту акцию?

– Да вы знаете, сколько стоит содержание пирамиды?!

– У гордости Египта нет цены!

– Еще как есть. Мы вкалываем по 18 часов в сутки, как рабы…

– (перебивая) Строго говоря, вы и есть рабы…

– …и к тому же платим гору налогов. Куда идут наши деньги?

– На них правительство построило двойные оросительные каналы[103].

– Нет, это мы их построили, своими руками, а никакое не правительство.

– Ну…

– Короче, если он хочет быть богом, давайте соберемся и скажем: "Ты бог"[104].

– Так он и есть бог. Не нравится – валите в Шумер.

– Вот она, журналистика, достойная дельты Нила. Совсем совесть потеряли?

– Чуток осталось, но в Александрии сейчас жарковато».

Первые три дня восстание поддерживают все, а потом все идет наперекосяк. Вас бросают в темницу. Но вот незадача: в тот же день фараон умирает от отравления ртутью. Поскольку причина смерти никому не понятна, подозревают вас. Приговор вынесен: с первыми лучами солнца вас засунут в мешок со змеями и бросят в Нил.

Сидя в темнице, через крошечное окошко вы видите, как в связи с вакуумом власти разгорается борьба за трон: все в прямом смысле пылает. Люди с факелами просачиваются за дворцовые ворота. Сначала по одному, потом скопом. Наконец в полночь происходит то, о чем невозможно было помыслить тысячелетиями: меняется режим. Почивший фараон был последним фараоном!

Улыбка, озарившая было ваше лицо, быстро меркнет. Никто не знает, что вы в темнице. Единственная запись в книгах – о вашей казни: «…с первыми лучами солнца». Вы понимаете, что спустя несколько часов вы проведете свой последний эксперимент, посвященный могуществу фараона. И вас охватывает ужас: «А вдруг я прав и день настанет?»

Изобретение argumentum ad…

Одним из самых известных представителей английского эмпиризма был последователь Бэкона Джон Локк. Помимо всякой ерунды (он был автором расширенной концепции общественного договора, пионером либерализма, источником вдохновения для творцов конституции США), Локк при любой возможности писал и о логическом рассуждении[105]. В «Опыте о человеческом разумении» он критиковал традиционный подход своего времени: «Но бог не был настолько скуп, чтобы создать людей просто двуногими тварями и предоставить Аристотелю превратить их в разумные существа»{40}.

Он имел в виду, что у человека есть врожденная, природная способность к рассуждению. Даже если не ходили в школу и не знаем, что такое силлогизм, в большинстве случаев мы замечаем логические нестыковки. Важно другое: научиться грамотно подбирать научные доказательства и плодотворно дискутировать. Будучи врачом и политическим философом, Локк естественным образом тяготел к этим аспектам. Но для нас этот британец интересен тем, что именно он познакомил современников со схемой, которая в наши дни используется как стандарт{41}. На латыни она выглядит как argumentum ad («аргумент к…»). Локк говорит о трех вариантах этого шаблона:

● ad hominem (к человеку);

● ad ignorantiam (к незнанию);

● ad verecundiam (к авторитету).

Локк не изобрел эту формулировку, но он превратил ее в схему. Любопытно, не правда ли: грек придумал, араб и перс истолковали, христианин адаптировал. И тут появляется некто с бывшей окраины Римской империи, давным-давно развалившейся, берет латинские термины, которые не употребляют ни в церкви, ни на улице, и вскорости разносит их по всему миру при помощи текстов на английском языке.

Еще любопытнее, что Локк не преподносил вышеупомянутые ярлыки как логические ошибки или уловки. А ad hominem, самый известный из этих ярлыков, он сам частенько применял в спорах, не запрещая этого и оппонентам. Для него было важнее, чтобы собеседники держались темы, а дискуссия не выходила за рамки разумного{42}.

Так кто же сделал этот шаг, если Бэкон и Локк не расценивали замеченные ими мыслительные шаблоны ни как ошибки, ни как уловки?

•••

Труд, известный сегодня как «Логика Пор-Рояля» (полное название – «Логика, или Искусство мыслить»), анонимно выпущенный в Париже в 1662 году, добавляет к оригинальным формулировкам Аристотеля ошибки, которые привлекли внимание эмпириков, – например, «поспешное обобщение» и «ложный авторитет»{43}. Конечно, авторы, как и Бэкон, сделали исключение для религиозного авторитета. В конце концов, на дворе середина XVII века и еще свежи воспоминания о том, как на площади в Риме инквизиторы подвесили голого Джордано Бруно вверх ногами и сожгли.

Любопытно, как в «Логике Пор-Рояля» классифицировали логические ошибки. Авторы, решив отойти от традиции рассматривать их как связанные и не связанные с оборотами речи, вместо этого приводят следующие группы:

● ошибки, которые встречаются в научной работе;

● ошибки, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни.

Так был преодолен важный психологический барьер: логические ошибки и уловки перестали быть подразделом логики терминов, а ложные аргументы в повседневной жизни обрели тот же статус, что и ошибки дедукции. Таким образом, у политического философа было такое же право рассуждать об этих вопросах, как и у ученого-логика.

Со связкой «политическая дискуссия – логические ошибки» теснее всего ассоциируется имя Иеремии Бентама (1748–1832). Он был родоначальником утилитаризма, а в свободное время собирал коллекцию логических несуразностей, изучая протоколы парламентских дебатов. Например, если он уже не в первый раз видел возражение наподобие «Это верно на бумаге, но неверно на практике», то записывал его и делал пометку: «Если нечто неприменимо на практике, оно никуда не годится и в теории. На что мне теория, которую нельзя пустить в дело!»

Так он собрал около 50 логических ошибок.

•••

После смерти Бентама на объявление «Разыскивается смельчак, который смешает все эти коллекции ошибок с утилитаризмом, эмпиризмом, либерализмом и, что самое важное, с ценностями Просвещения, придав получившемуся должный вес!» откликнулся Джон Стюарт Милль и написал книгу «Система логики силлогистической и индуктивной» (1843). В названии фигурирует слово «логика», но нашим современникам Милль известен не как логик, а как экономист и политолог. Вместо того чтобы засесть за «Пор-Рояль 2.0», он предпочел принять эстафету у Бэкона и применить научный подход к политическим вопросам. Например, если речь идет о рабстве, то совершенно ни к чему ссылаться на дворец, традиции, религиозные догмы, откровение и т. д.

Стоит присмотреться к классификации умозаключений, выдвигаемой Миллем. Его первый критерий – ясны ли их основания. В первую очередь необходимо понять, кто, что и почему утверждает. Иначе неизбежно растратишь жизнь на бессмысленные споры. Следующий шаг – разделить умозаключения с ясными основаниями на две подгруппы: дедуктивные и индуктивные. По поводу первой Милль не говорит ничего нового, но индуктивные ошибки он объясняет лучше, чем «Пор-Рояль», и делит их, в свою очередь, на две подгруппы:

● ошибки, основанные на обманчивых наблюдениях;

● ошибки, основанные на некорректных обобщениях.

Чтобы понять, что Милль имел в виду под обманчивыми наблюдениями, давайте на миг вернемся в Египет и вообразим, будто фараон, совершая утренние ритуалы, заставляет солнце рождаться вновь и вновь. Но даже сама формулировка намекает на обманчивость моего наблюдения: я вижу восход солнца как «рождение». Даже если я тысячу раз проведу одно и то же наблюдение, я все равно не смогу увидеть ничего нового и со временем, уподобив солнце человеку,