Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

Короче говоря, Декарт действует так, будто находится в «Матрице», и впервые ставит вопрос, который вечно идет на закуску в бессмысленном трепе под алкоголь: «А если мы в симуляции?»

Конечно, мы не можем полагаться на собственные органы чувств, на наблюдения, сделанные с их помощью, на эксперименты и, следовательно, на индукцию. Но если так, то какова фундаментальная посылка, которую мы переживаем непосредственно и которая не может быть поставлена под сомнение?

Я мыслю.

Для того чтобы мыслить, нужно существовать.

Следовательно, я существую[98].

Для Декарта его вывод – самый прославленный вывод в истории философии – лишь начало. Отталкиваясь от него, он пытается заново воспроизвести весь багаж знаний путем череды умозаключений, ведущих к бытию Бога и природе реальности[99].

Легко увидеть изъяны этого проекта, разобрав его с позиций наших нынешних представлений о логике (то, что он считал «аксиомами», требовало других, не замеченных им предпосылок). Но вы только задумайтесь, на что замахнулся этот человек, родившийся 400 лет назад: построить новые абсолютные истины с помощью выводов, независимых от человеческого несовершенства! А мой план на следующий год – завершить базовый курс испанского и перейти к продвинутому, но, возможно, у меня ничего не получится.

•••

Декарт, будучи математиком, захотел применить к реальности абстрактную точность и метод доказательства, которые применял к своим изысканиям. Так родилось направление под названием рационализм. Однако Декарт был не одинок в мысли, что наследие, доставшееся нам от предыдущих поколений, должно быть подвергнуто строгому отбору. Вторая личность, о которой мы поговорим, предложит полностью противоположное решение той же проблемы, что приведет нас на одну из важнейших развилок в истории философии…

Бэкон: научный метод проб и ошибок

Хотя Фрэнсис Бэкон не «открыл» никаких конкретных логических ошибок, он распознал когнитивные искажения, лежащие в основе многих из них. Благодаря этим своим наблюдениям он попытался усовершенствовать процесс научного исследования. По его мнению, есть четыре фактора, сбивающие когнитивные усилия с правильного пути[100]:

1. Ограниченность человеческой природы.

2. Свойства, меняющиеся от индивида к индивиду, такие как навыки и уровень интеллекта.

3. Ошибочные идеологии, подходы и методы.

4. Обманчивость языка.

Почти все, что досталось нам в наследство от древних, так или иначе искажено – вследствие воздействия по меньшей мере одного из этих факторов. Любая культура – шаткая конструкция, возведенная на фундаменте ложных аксиом. И чем дальше в прошлое простирается культура, тем больше в этой конструкции самовольно надстроенных этажей.

•••

Не знаю, было ли это известно Бэкону, но один из таких самовольно надстроенных этажей в китайской культуре – вера в то, что такие токсичные вещества, как ртуть, свинец и мышьяк, продлевают жизнь. Возможно, это единственный в истории пример, когда бедняки жили дольше только потому, что были бедны. Среди представителей элиты (тот самый случай, когда, как говорят на Западе, денег больше, чем ума), злоупотреблявших ртутью, встречались даже императоры. Самый известный случай – Цинь Шихуанди, который настолько помешался на бессмертии и чудесном эликсире, содержавшем ртуть, что по его гробнице, если верить слухам, текло 100 ртутных «рек»[101]. Шихуанди умер в 210 году до н. э. Последний китайский правитель, отравившийся подобным образом – Айсиньгьоро Иньчжэнь, – умер в 1735 году. За разделявшие их 2 тысячи лет между ними ни один человек не удосужился сесть и провести систематическое изучение этого «эликсира бессмертия». В Китае, куда ни плюнь, попадешь в алхимика, прорицателя, колдуна, дракона… хотя нет, драконы тут ни при чем, – и никто из них не ставил под сомнение свое ремесло.

«– Друзья, у нас зарплаты как в ИТ, народ нас уважает, нам уступают место в автобусах, но результатов – ноль. Люди по-прежнему умирают. Мы ни единого человека не сумели сделать бессмертным. Во всем Китае больше не найти таких неудачников, как мы. Похоже, нам пора пересмотреть свои методы.

– Методы? А что это?»

В обществах, которые мы часто превозносим как «древние культуры», весьма примитивные заблуждения бытовали веками и даже тысячелетиями. И самое обидное, что для того, чтобы поправить положение дел, вовсе не требовались передовые технологии. Да, структуру «эликсира бессмертия» можно понять лишь с помощью микроскопа, но для того, чтобы выяснить, помогает он или нет, нужны лишь перо, бумага, немного терпения и несколько подопытных императоров, чья смерть не слишком вас огорчит.

•••

Раз так, Бэкон тоже начинает с того же, что и Декарт: забывает все, что знал. Однако, в отличие от Декарта, он не теряет надежды на наблюдение – напротив, стремится его усовершенствовать, «исправить». Беда не в том, что некое дьявольское существо может вводить нас в заблуждение, а в том, что мы тысячелетиями обманывали сами себя.

Из-за этого недоверия подход Бэкона, противостоящий рационализму (от латинского слова rationalis – «разумный»), называют эмпиризмом (от древнегреческого слова ἐμπειρία – «опыт»). Пусть это название не вводит вас в заблуждение: в конце концов, и эмпирики пользовались разумом. Просто они рассматривали природу как нечто постижимое с помощью рассуждений, а не посредством каких-то мистических способов. Их врагом была слабость разума. Эту позицию можно обобщить как «во имя разума, вопреки разуму». Цель эмпириков состояла в том, чтобы приближаться к истине путем хорошо продуманных наблюдений, несмотря на несовершенство разума и восприятия.

Если в «Органоне» логика преподносилась как панацея от логических ошибок и уловок, то «Новый органон» Бэкона (выбор названия не случаен – это как бы намек на то, что Аристотель устарел) прокладывал путь к истине методом проб и ошибок. Ведь «истина», полученная единожды, – это не константа, в которую мы можем вцепиться раз и навсегда. Если у нас обнаружилась такая истина, то мы, вероятно, угодили в одну из четырех ловушек, о которых предупреждал Бэкон.

В общем, если у вас в голове должен остаться только один факт о Бэконе, то пусть этим фактом будет его примирение с неопределенностью. (Природа Бога, как всегда, исключение. Как и Декарт, Бэкон был добрым христианином и полагал, что свойства Бога постижимы только путем откровения. Но для всего остального – эмпиризм.)

•••

Подход, известный как «метод Бэкона», описывают как классический пример индукции. Ведь он акцентировал внимание на том, что мы слишком торопимся прийти к общему, а придя, упрямствуем в своих выводах. Человек, увидев трех или пятерых белых лебедей, не только спешит провозгласить: «Те, кого называют лебедями, белые!» – но и превращает это наблюдение в сакральное знание. В конце концов, увидев черного лебедя, он скорее выбросит на помойку несчастную птицу, чем свою святыню, и убедит себя в том, что глаза ему лгут. Кладбища завалены белыми лебедями – черных мы тайком закапываем там, где их никто не сыщет.

Однако метод Бэкона идет дальше индукции. По сути, это способ установить здоровые и прочные причинно-следственные связи среди множества возможных объяснений.

•••

Предположим, вы как гражданин, который интересуется, куда идут его налоги, хотите проверить, действительно ли фараон обеспечивает ежедневный восход солнца. Для этого недостаточно наблюдать несколько восходов в Египте. Тысячу восходов – тоже. Хоть унаблюдайтесь, но польза от такой индукции ограниченна: возможно, солнце взошло бы и без фараона. Бэкон понял: нужно придумывать эксперименты, которые не подтвердят нашу гипотезу, а опровергнут ее.

Вы усложняете задачу и, подбадривая себя турецкой поговоркой «За знаниями – хоть в Китай», отправляетесь в путь по ртутным рекам, чтобы проследить за восходом солнца и в Поднебесной. Доказывает ли факт восхода солнца и в тех краях, где живут неверные, что фараоны – лжецы? Нет. Может, за восход солнца в Египте отвечает фараон, а в Китае – тамошний император.

В отчаянии собираясь домой, вы узнаёте, что на полюсах вечная ночь. Вы добрались до Китая, чтобы проверить условие «отсутствие фараона», а теперь вам приходит в голову рассмотреть как переменную сам восход.

Хоть это и бьет по бюджету, вы добираетесь до Антарктиды и видите, что солнце действительно не встает. Вы уже готовы записать эту информацию в архив фараона, но тут подозрительного вида пингвин передает вам короткую записку и растворяется в толпе: «Это ты зря, приятель. Вспомни, чему тебя учили». Bacon.