Ангрон: Раб Нуцерии (ЛП) - Сент-Мартин Иэн

Капитан не мог оторвать взгляда от вены на виске апотекария, пульсирующей от крови, гонимой его сердцем.

— Кхарн…

«…Щелк…»

— …ты…

«…Щелк…»

— …меня…

«…Щелк…»

— …слышишь?

Нервы Кхарна горели. Кровь сделалась ядом. Он чувствовал, что теряет контроль над собственными конечностями, но не от онемения или слабости. Его мышцы наполняла новая сила, от которой они едва не лопались, а на теле тугими канатами вздулись вены.

Цепи разорвались серией звонких металлических щелчков. Капитан услышал тревожные голоса легионеров, которые опасливо отодвинулись от него. Они звучали столь жалобно, столь отвратительно беспомощно, подстегивая обуявшую его ярость. Кхарн сорвал с шеи ворот и выпрыгнул из ниши прямо в толпу своих братьев. Из горла вырвался завывающий клич, звериный рев, противоестественный даже для постчеловека. В следующий миг капитан…

…разорвал что-то в руках и отбросил в сторону. Кхарн очнулся, как будто после приступа лихорадки, которая лишь ослабла на некоторое время, но до конца не ушла. Ноздри заполнил тяжелый металлический запах, известный капитану как никакой другой. Он судорожно покрутил головой из стороны в сторону, осматривая выпученными глазами то, во что превратился апотекарион.

Живодерня — слишком отстраненное слово, чтобы описать то, что его окружало, слишком мягкое. Мясник работает инструментами, к тому же чисто, сообразно ритму и смыслу своего ремесла. Здесь не было ни ритма, ни смысла, и все это капитан сотворил голыми руками. Повсюду вокруг него в полнейшем беспорядке валялись освежеванные тела, лишенные конечностей и поблескивающие влажными внутренностями. Все стены и палубу густо покрывали кровавые разводы. Даже освещение в зале приобрело багровый оттенок от артериальной крови, забрызгавшей люмен-полосы.

Кхарн не помнил, как творил все это, однако инстинкт подсказывал, что резня вокруг лежит на его совести. Наконец-то он понял, каково это — поддаться слепой ярости, что охватывала Ангрона и побуждала проливать кровь. Впервые в жизни капитан познал, что значит потерять себя в Гвоздях.

Воин у его ног все еще содрогался, тщетно пытаясь вцепиться в него руками, наполовину выдранными из суставов. Кхарн склонился, приложившись лбом к шлему брата, и изо всей силы ударил. В алом зале раз за разом разносился гулкий звон, пока керамит не треснул, а вместе с ним и череп внутри. Только тогда Кхарн отпустил легионера и выдохнул горячий воздух меж лопнувших окровавленных губ. Пальцами он вцепился в лицевой щиток в попытке отодрать его и вкусить покидающую воина жизненную силу.

Под чьей-то могучей поступью захрустело битое стекло. В зале объявилась новая тень, накрывшая Кхарна, склонившегося над мертвым родичем. Он развернулся, готовый разодрать следующего врага угрожающе расставленными окровавленными пястями. Первобытный рык замер в его горле, когда капитан узнал того, кто стоял перед ним.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Ангрон.

Примарх протянул руку и коснулся кончиками пальцев серебристых кабелей на затылке Кхарна. Капитан вздрогнул. От прикосновения нервы возопили от жажды новой крови, но благоговение удержало его на месте.

— Ты понимаешь?

С тихим треском рвущейся кровавой коросты Кхарн разжал челюсти. Изо рта на пол посыпались осколки зубов, и не все они принадлежали капитану.

— Д-да.

Ангрон выпрямился во весь свой огромный рост. Впервые Кхарн видел своего отца без гримасы холодного отвращения, постоянно искажавшей его черты. Сейчас тот, оскалив потемневшие металлические пеньки, заменявшие ему зубы, отнюдь не казался хищником, готовым броситься на добычу. На его лице появилось некое уродливое подобие одобрения. Возможно, даже гордости.

— Тогда идем, — улыбнулся Ангрон и подал Кхарну руку. — Пойдем, сын мой.

23

— Мой господин? — Галан Сурлак с подлинным изумлением посмотрел на Ангрона, выходящего в коридор. Апотекарий пристроился позади шагающего примарха, стараясь не отставать. — Мне не сказали, что вы проснулись. Как вы…

— Тебе удалось. — Ангрон бросил косой взгляд на апотекария. — Наконец-то. Я надеялся, что рано или поздно неудачи тебе наскучат. Сколько ты можешь собрать?

Галан оглянулся на Кхарна, который размашистой рысью шагал позади, словно зверь на цепи, и прокашлялся:

— Ни производство, ни вживление имплантатов никогда не были проблемой для нас, старший, — только создание рабочего прототипа. Теперь же, когда мы получили стабильную, безотказную модель, имплантацию можно проводить с внушительной скоростью.

— С какой именно скоростью? — раздраженно переспросил примарх.

— Я прошу несколько часов, старший, чтобы имплантировать партию, которую мы произвели, — ответил Галан, уже оправившись от шока, вызванного появлением Ангрона. — Всего несколько часов, и я дам вам тысячу истинных сынов, преображенных по вашему образу и подобию, чего вы так желали.

— Мы все еще можем покончить с этим.

Магон быстрым шагом следовал коридорами «Завоевателя» в окружении командиров, пока еще верных его делу. По флоту разошелся призыв тысячи добровольцев, готовых последовать примеру Кхарна и подставить голову под Гвозди Мясника. Требовалась только тысяча, но на зов откликнулась половина легионеров, размещенных над Генной, включая первого топора самого Магона.

— Это правда? — спросил по воксу Астакос с «Песьего клыка». — Ангрон пробудился?

— Это правда, — ответил Магон.

Выбор Оронта до сих пор изводил центуриона, хотя иного ждать и не стоило. К Галану выстроилась очередь легионеров, желающих получить Гвозди Мясника, а ряды союзников Магона редели с каждой минутой. Помощь чемпиона пришлась бы сейчас как нельзя кстати.

— Я собираю все силы, какие еще остаются в нашем распоряжении, — сообщил Магон своему знаменосцу. — Созови всех, кому доверяешь, на борт «Песьего клыка» и готовься к высадке на планету по моему прибытию.

— На планету?

— Ангрон с Кхарном сейчас на посадочной палубе, — пояснил центурион, — ждут, когда наберется достаточно воинов с Гвоздями, чтобы вернуться на Генну. Что бы они там ни искали, мы должны опередить их.

— Что там, внизу, могло так заинтересовать примарха? — спросил Астакос.

— Если технология геннцев оказалась ключом к воссозданию Гвоздей, — ответил Магон по дороге к самому сердцу «Завоевателя», — тогда, возможно, мы найдем в ней способ обратить все вспять. Овладев знанием, как извлечь Гвозди, мы спасем Кхарна и остальных братьев. Мы спасем Ангрона и наконец обретем отца, о котором мечтали. Но всякая надежда на это будет потеряна, если они доберутся до нее первыми.

— Нам не одолеть Ангрона и тысячу наших родичей, оснащенных Гвоздями, — сказал Астакос, — без серьезного подспорья.

За дверями загрохотали могучие шаги. Центурион и сопровождающие его Пожиратели Миров замерли перед распахнувшимися с рокотом створками.

— Просто будь готов вступить в бой, как только я вернусь, — сказал Магон с легкой улыбкой. — И вернусь я не один.

— Что ж!.. — громыхнул Лорке. — Довольно тратить время на разговоры.

Четкого воспоминания, как Ангрону вживляли Гвозди Мясника, не сохранилось. Его накачали препаратами едва ли не до смерти, прежде чем перенести из пещер в черную башню, где обитали верховые техноманты. Видения, что следуют после, отрывочны, бессвязны и искажены багровой поволокой невыносимых страданий.

С этого момента воспоминания мелькают, как будто сквозь кровавую дымку. Он приходит в себя не в башне, а прикованным цепями к стене. Затем время смещается, и он дерется на арене. Попытки разобрать, что происходит, наталкиваются на парализующую боль Ангрона, которую Тетис ощущает как собственную. Библиарий видит только калейдоскоп отрывистых картинок и запаздывающих звуков, словно из поврежденной трансляции.