По зову сердца - Джин Стоун

Джесс велела своим помощницам явиться в клуб в понедельник в восемь утра — в тот час, когда можно было избежать встречи с прежними подругами. Хотя наступил апрель, земля была еще слишком влажной, и сезон гольфа не открылся, поэтому члены клуба могли явиться в «Лисьи горы» раньше обычного. Джесс надеялась успеть развесить шторы, прежде чем в клуб хлынут завсегдатаи.

Она отступила назад и невольно залюбовалась длинными, до пола, шторами. Ее ассистентки тем временем укрепляли на балке горизонтальную полосу материи. Они отлично справились со своей задачей, несмотря на то что Грейс покинула их.

Джесс особо отметила работу Карло. Пожалуй, он чересчур долго оставался в тени Грейс. Джесс решила сделать его своей правой рукой и передать ему часть своих обязанностей.

Джесс улыбалась, глядя на законченную работу. Очень давно она не чувствовала такого блаженного удовлетворения. Теперь стало окончательно ясно, что с расцветкой она не ошиблась: темно-зеленый и масляно-желтый безукоризненно подходили к обстановке. Стены были уже оклеены новыми обоями, на полу расстелен новый ковер, и весь зал производил впечатление совершенно нового.

«Если бы это был новый клуб, — с горечью размышляла Джесс, — я могла бы приходить сюда, хорошо проводить здесь время с… С кем?»

Она чуть не рассмеялась. Вчерашний вечер окончательно укрепил Джесс в ее давнем убеждении: гораздо лучше жить одной, чем сбиваться с ног в поисках мужчины — все равно какого. Пока единственным мужчиной в ее жизни остается Карло, и все их общение происходит у швейной машинки.

— Чуть правее, — распорядилась она, и Карло, стоящий на стремянке, кивнул.

Он поправил горизонтальную полоску материи, и вдруг что-то за спиной Джесс привлекло его внимание.

— Так хорошо? — спросил Карло.

— Лично мне нравится, — прозвучал за спиной Джесс мужской голос.

Приподнятое настроение Джесс растаяло, как сахар в горячем чае. Она не повернула головы, ибо узнала этот голос, и ей не понравилось, как отреагировал на него ее желудок.

— Очень хорошо, — сказала Джесс. — Теперь, пожалуйста, то же самое в столовой.

Она сама удивилась, насколько обыденно прозвучали ее слова. Зато Джесс ничуть не удивило, что ее ноги прилипли к полу и не желали двигаться.

— Ты здорово справилась, — одобрил мужчина.

Она не отвечала.

— Джесс!

Она со вздохом повернулась.

— Что тебе нужно, Чарльз?

Он загорел и поздоровел, его светлые волосы слегка выгорели под тропическим солнцем, белки глаз стали еще белее, а белозубая улыбка — еще ярче.

— Мне сказали, что ты тут занимаешься переделками. Теперь я вижу, что все на высшем уровне.

— Я занималась только банкетным залом и столовой. — Джесс взяла сумку и направилась к столовой. — У меня, еще много работы, так что я, с твоего позволения…

Он преградил ей дорогу и взял за руку:

— Ты с нашей дочерью говорила?

Во рту у Джесс пересохло, в спину вонзились сотни мелких иголок.

— Мора позвонила и сказала, что у нее все хорошо и она уже в колледже.

Джесс не хотела смотреть ему в глаза, не хотела говорить с ним. Но еще меньше она хотела, чтобы Чарльз держал ее за руку.

— Мора рассказала мне, чем ты занимаешься, — начал Чарльз.

— Весь город знает, что я занимаюсь отделкой клуба.

— Я о другом. Насчет того ребенка.

Джесс чуть не подпрыгнула при щелчке стремянки, которую сложил Карло.

— Это не твое дело, Чарльз.

— Мое, поскольку мою дочь это беспокоит.

— То есть?

— Джесс, Мора очень расстроена. Насколько я понимаю, ты посвятила ее во все обстоятельства. Что для тебя важнее — тот ребенок или душевный покой Моры?

Щеки ее вспыхнули. Джесс с удовольствием влепила бы ему пощечину. Сшибла с ног. Отшвырнула с дороги.

— Я повторяю, Чарльз: это не твое дело.

С этими словами она быстро прошла мимо него и не оглянулась, чтобы он не увидел слезы в ее глазах.

— Это займет три или четыре недели, — сказала Марша Браун, когда Филип сообщил ей все обстоятельства, связанные с пропажей ребенка Джесс. Как оказалось, то, что удочерение произошло в штате Коннектикут, вовсе не препятствовало началу поисков. — Я свяжусь с кем нужно, но мне потребуется время.

— И вы найдете ее? — спросил Филип. — Это возможно?

— Весьма возможно.

Филип не спросил, каким образом она намерена получать информацию. Его не интересовало, какими незаконными методами частные сыщики получают доступ к конфиденциальным документам при поиске детей, от которых отказались родители.

— Благодарю вас. — Филип продиктовал Марше Браун номер своего рабочего телефона и попросил связаться с ним, как только она узнает что-то новое.

Закончив разговор, он тут же позвонил Джесс.

— Через три или четыре недели мы будем знать, — сказал Филип на автоответчик. — Скрестите пальцы на счастье.

Он оглядел свой кабинет и подумал, что через три-четыре недели они с братом уже будут работать в новом офисе на углу Семьдесят третьей и Парк-авеню.

Может быть, Николь принесет удачу.

По телевизору шла последняя в этом сезоне серия «Девоншир-Плейс». Джинни смотрела на экран и видела, как ее дочь в роли Мирны плетет сложные интриги, чтобы отбить мужа у лучшей подруги. Лайза — Мирна расхаживала по комнате, и Джинни наблюдала за ее движениями — резкими, порывистыми и решительными. Когда-то так умела ходить сама Джинни, но Лайза — никогда. Подобное поведение совершенно не соответствует характеру мягкой, участливой Лайзы. Именно такой она была последние пять лет, а теперь потеряла голову, и ее нужно срочно спасать, причем сама Джинни сделать этого не может, помочь ее дочери должен кто-то другой. Кто-то должен разъяснить Лайзе, какую чудовищную ошибку совершила она, влюбившись в Брэда. Она слишком добра, слишком доверчива.

Джинни подумала, что она, наверное, совсем не знала дочь.

Воспитывали Лайзу супруги Эндрюс — пара среднего возраста, среднего достатка, из среднего класса, словом, средняя во всех отношениях. Жили они в Нью-Джерси и после Лайзы взяли на воспитание двух девочек-близнецов. Джинни видела Эндрюсов три… нет, четыре раза — они ежегодно прилетали на несколько дней в Калифорнию, чтобы побыть с Лайзой. Однажды Джейк пригласил их всех пообедать. Таким образом, людей, воспитавших Лайзу, Джинни видела раз в год на протяжении нескольких часов. Они казались ей приятными. Еще бы! Ведь сама Джинни недостойна была мыть им ноги, хотя эти люди постоянно повторяли, как благодарны ей за то, что она произвела на свет их ненаглядную любимицу и позволила им заняться ее воспитанием.

Позволила. Как будто у нее был выбор. Как будто Джинни предлагали рассматривать кандидатуры. Прежде всего она не смогла бы увезти домой ребенка, которого в пьяном угаре зачал ее собственный отчим. И сделать аборт она тоже не могла: в шестьдесят восьмом это считалось преступлением.