Любовь — это серьезно - Дорис Уилкс

Винс, однако, не стал ни о чем спрашивать. Его лицо было искажено яростью, взгляд метал молнии. Тори знала, о чем он подумал. И еще она поняла, что переубедить его будет непросто, если вообще возможно.

— Уходи, Дигби. Сам уходи, если не хочешь, чтобы я спустил тебя с лестницы. — Сжав кулаки, Винс надвинулся на Тома.

Тот не стал дожидаться, пока Ллойд исполнит свою угрозу, и метнулся к двери, точно лис, спасающийся от своры гончих.

— Винс, это не то, что ты думаешь! — в отчаянии протянув к мужу руки, Тори привстала с кровати. — Я...

— Сиди на месте! — Он шагнул к ней с таким угрожающим видом, что Тори невольно отшатнулась. — Я хочу посмотреть, как выглядит неверная жена, когда ее застают едва ли не в объятиях любовника!

О Господи! Неужели он вправду подумал...

— Ничего у нас не было... — Тори готова была разрыдаться.

— Да неужели? — Винс рассмеялся, жестко и холодно. — Расскажи мне, как это было, Виктория. Расскажи. Ты тоже его умоляла, как умоляешь меня?

— Прекрати! — Тори закрыла уши руками, но Винс грубо отнял ее руки.

— И как долго у вас это тянется? Когда все началось? Еще до нашей свадьбы? — Он с такой силой сжал запястья женщины, что ей стало больно. Его руки дрожали. — Или уже после?

— Нет! Между нами ничего нет! — Она должна была убедить его, сделать так, чтобы он ей поверил.

— Ничего? Это теперь так называется?

Ну, конечно. А что еще он должен был подумать? Тори болезненно поморщилась.

— Винс, прошу тебя... пожалуйста...

— Да, это я уже слышал. Просишь ты меня часто.

Его слова жестоко обидели Тори, а насмешливый тон пронзил как ножом. Да, когда они начинали заниматься любовью, он часто предварительными ласками доводил ее до того, что она начинала рыдать, умоляя его прекратить сладкую пытку... Но об этом знали только они двое. Это было их самой сокровенной тайной. И вот теперь, когда Винс со злой усмешкой говорил о таких вещах, Тори показалось, что ее сердце разорвется от горя.

— А я-то мчался, — продолжал Винс, — стремился попасть домой пораньше. Может, оно и к лучшему. Теперь-то я знаю, чем занимается моя обожаемая супруга в мое отсутствие. Тебе что, меня мало, Виктория?

Тори видела, что за его яростью скрывается затаенная боль.

— А как же все то, что у нас с тобой было? Разве тебе было плохо... О Господи! — Он грубо швырнул Тори на постель и встал, глядя на нее сверху вниз. В его глазах было все: и клокочущий гнев, и неизбывная боль, и жестокое разочарование. — Чего он дает тебе такого, чего не могу дать я?

От слов Винса Тори стало горько.

— Я же тебе говорю: ничего у нас не было. Ничего... — Еще одна безнадежная попытка пробиться сквозь стену его ярости.

— За кого ты меня принимаешь? — Он даже не дал ей договорить. — Я у тебя был просто так, для забавы, да, Виктория? Ради разнообразия, когда тебе захотелось отвлечься от своего дружка, этого прощелыги Дигби, да? Для чего ты вышла за меня замуж? Чтобы втихую надо мной издеваться и крутить интрижки у меня за спиной?

— К чему эти нелепые вопросы? — выдавила Тори. Даже теперь, пребывая в полном отчаянии, она хотела его. Хотела с неодолимой силой... — Ты же знаешь, как много ты для меня значишь...

— Да неужели? — взвился Винс.

Тори еще ни разу не видела его в такой ярости.

— А сколько раз ты говорила Дигби то же самое?

— Ни разу! То есть я вообще...

Она умолкла. Если уж говорить, то всю правду. Но правда была похоронена в самых глубинах ее памяти. Она походила на спящего мучителя, и у Тори не нашлось сил, чтобы ее разбудить.

— Не пытайся отрицать очевидное, любовь моя. Не надо делать из меня идиота. И из себя идиотку. — Морщины на суровом лице Винса сделались глубже. Он как будто враз постарел. — А я-то думал, что ты не такая, как все...

Он с отвращением скривил губы и отвернулся, но Тори все же успела заметить в его глазах боль и горечь.

— Винс, не надо. Не уходи. Пожалуйста. У нас все было так хорошо, не надо этого портить. Винс... — Она всхлипнула. Ее отчаянный взгляд молил о понимании. Сейчас только одно могло его остановить, вразумить. И Тори схватилась за эту последнюю возможность его вернуть: — Я беременна.

Она мечтала, как скажет ему об этом. Представляла себе романтический ужин при свечах, приятную тихую музыку. И вот...

Винс замер, резко обернулся и тупо уставился на Тори, как будто не понял, что она только что сказала.

— Я беременна, — повторила Тори. — У меня будет ребенок.

Винс по-прежнему стоял как громом пораженный, как будто лишился дара речи. Но вот он нахмурился, словно пытаясь постичь услышанное до конца, и безотчетно шагнул к жене. В сердце Тори зародилась надежда. Но тут в глазах Винса опять появилась боль, а лицо вновь превратилось в маску холодной отчужденности.

— Чей ребенок? — выдохнул он. — Мой или его?

Тори ушам своим не поверила. Нет, ей наверняка послышалось...

— Как ты можешь... — Она буквально опешила от такого жестокого, несправедливого обвинения. А она-то надеялась, что Винс примет известие с радостью, а он... Впрочем, ей следовало догадаться.

— Ты не секундочки не колебалась, когда я сделал тебе предложение, потому что уже была беременна? Да? — Он так напрягся, что его буквально трясло. — Не потому ли так спешила обзавестись мужем?

Неужели он вправду так думает? Тори не знала, что сказать. Она могла только молча смотреть на него, пока он продолжал говорить. И каждое его слово было для нее пыткой. Пыткой для них обоих. Она чувствовала, как рушится все, что было у них хорошего...

— Что у вас пошло не так? Он не хотел жениться на тебе? И поэтому ты с такой радостью приняла мое предложение? И на что ты надеялась, интересно: что спокойненько выдашь ребенка за моего и я никогда не узнаю правду?

— Если ты искренне в это веришь, — всхлипнула Тори, поправляя сползшую с плеча бретельку бюстгальтера, — тогда мне лучше уйти. Я не останусь в доме, где ко мне относятся как... как...

— Как к кому? — Винс нехорошо ухмыльнулся. — Как к низкопробной шлюхе?

Это было невыносимо. Последнее замечание Винса не просто задело или обидело ее. Оно убило ее.

— Я ведь не могу пока доказать, что это не мой ребенок, верно? — продолжал Винс, безжалостно втаптывая в грязь ее гордость, достоинство, ее беззаветную к нему любовь. — Поэтому ты будешь делать так, как я скажу. По крайней мере, какое-то время. Я не позволю тебе опозорить семью и затеять скандал, как в свое время это пыталась сделать твоя мать. Ты будешь изображать верную и добродетельную супругу, пока я не решу, что приличия соблюдены и ты можешь идти на все четыре стороны. А до этого момента ты останешься здесь. У тебя будут мои деньги, мое скромное общество, дом. Но большего от меня не жди, Виктория, потому что мне больше нечего тебе дать. Ты и так забрала у меня все.