Империй. Люструм. Диктатор - Роберт Харрис

друзья в сенате знали, что вы имеете сильную поддержку и можете всецело отдаваться защите государства», — заверял он Цицерона.

Бруту также сопутствовал успех: он создал в Македонии еще пять легионов — около двадцати пяти тысяч человек. Юный Марк был с ним, набирая и обучая конников. «Твой сын блестяще выделяется своей хлопотливостью, стойкостью, упорным трудом и великодушием — одним словом, всевозможными добродетелями», — написал Цицерону Юний.

Но потом начали приходить более тревожные сообщения. После четырех с лишним месяцев осады, которой подвергалась Мутина, Децим оказался в отчаянном положении. Он мог связываться с внешним миром только с помощью почтовых голубей, и несколько выживших птиц принесли вести о голоде, болезнях и упадке духа. Лепид тем временем подвел свои легионы ближе к месту надвигавшейся битвы с Антонием и побуждал Цицерона и сенат рассмотреть новое предложение о мирных переговорах.

Наглость этого слабого и высокомерного человека привела Цицерона в такую ярость, что он продиктовал мне письмо, которое было отправлено тем же вечером: «Цицерон шлет Лепиду привет. Радуюсь, что ты жаждешь установления мира среди граждан. Если ты отделяешь его от рабства, то ты проявишь заботу и о государстве, и о своем достоинстве; но если нет, то знай, что все здравомыслящие настроены так, что предпочитают смерть. Поэтому ты поступишь разумнее, по крайней мере по моему мнению, если не будешь вмешиваться в это умиротворение, которое не находит одобрения ни у сената, ни у народа, ни у кого бы то ни было из честных»[154].

Цицерон трезво смотрел на вещи. В городе и сенате все еще были сотни сторонников Антония. Он знал: если Децим сдастся или Гирций, Панса и Октавиан будут побеждены, его первого схватят и убьют. Из предосторожности Цицерон приказал двум из трех легионов, размещенных в Африке, вернуться домой, чтобы защищать Рим. Но они не могли появиться в городе раньше середины лета.

На двенадцатый день апреля положение стало отчаянным. Ранним утром Корнут, городской претор, поспешно взошел на холм; с ним был гонец, которого Панса отправил шесть дней тому назад. Лицо Корнута было мрачным.

— Перескажи Цицерону, — обратился он к своему спутнику, — то, что сейчас сообщил мне.

Гонец дрожащим голосом сказал:

— Вибий Панса с сожалением сообщает о страшном поражении. Войско Марка Антония неожиданно напало на его легионы у селения Галльский форум. Сразу же сказался недостаток опыта у наших людей. Строй нарушился, и началась всеобщая резня. Консул сумел спастись, но он ранен.

Лицо Цицерона посерело.

— А Гирций и Цезарь? От них есть известия? — спросил он поспешно.

— Никаких, — ответил Корнут. — Панса направлялся в их лагерь, но на него напали прежде, чем он смог с ними соединиться.

Цицерон застонал.

— Должен ли я созвать сенат? — спросил претор.

— Всеблагие боги, нет! — Цицерон обратился к гонцу: — Скажи мне правду — еще кто-нибудь в Риме знает об этом?

Гонец понурил голову:

— Сперва я отправился в дом консула. Там был его тесть.

— Кален! — воскликнул Цицерон.

— К несчастью, он все знает, — хмуро сказал Корнут. — Сейчас он в портике Помпея, где был сражен Цезарь, — рассказывает всем, кто хочет слушать, что мы расплачиваемся за нечестивое убийство. Он обвиняет тебя в намерении стать диктатором. Полагаю, он собрал вокруг себя немало народа.

— Мы должны вывести тебя из Рима, — сказал я Цицерону.

Тот решительно покачал головой:

— Нет-нет! Это они предатели, а не я. Будь они прокляты, я не убегу! Найди Аппулея, — быстро приказал он городскому претору, словно тот был его главным управляющим. — Вели ему созвать народное собрание, а потом приходи за мной. Я буду говорить с людьми. Мне нужно укрепить их силу духа. Следует напомнить им, что во время войны всегда бывают плохие вести. А тебе, — обратился он к гонцу, — лучше не говорить больше ни слова, ни единой живой душе, иначе я закую тебя в цепи.

Я никогда не восхищался Цицероном больше, чем в тот день, когда он заглянул в лицо своей судьбе. Он отправился в комнату для занятий, чтобы составить речь, а я тем временем наблюдал с террасы, как форум заполняется гражданами. У паники есть собственные законы, и с течением лет я понял их. Люди бегали от одного оратора к другому, кучки собирались и распадались. Иногда общественное место полностью пустело. Это походило на пылевое облако, которое ветер носит и крутит перед началом бури.

Аппулей поднялся на холм, как его просили, и я ввел его в дом, чтобы он повидался с Цицероном. Он доложил, что ходят разговоры о наделении Цицерона властью диктатора. Конечно, то была хитрость — уловка, призванная дать предлог для его убийства. Тогда антонианцы сделали бы то же самое, что Брут и Кассий: захватили бы Капитолий и попытались удержать его до появления Антония.

— Ты ручаешься за мою безопасность, если я спущусь, чтобы обратиться к народу? — спросил Цицерон у Аппулея.

— Полностью ручаться я не могу, — признался тот, — но мы можем попытаться.

— Пошли столько охранников, сколько сможешь. Дай мне один час на подготовку.

Трибун ушел, и, к моему удивлению, Цицерон объявил, что примет ванну, побреется и переоденется в чистое.

— Позаботься о том, чтобы все это записать, — сказал он мне. — Это будет хорошим концом для твоей книги.

Он ушел вместе со своими рабами-прислужниками, а когда вернулся через час, Аппулей успел собрать на улице сильный отряд, состоявший в основном из гладиаторов, а также из трибунов и их помощников. Цицерон напряг плечи, дверь открыли, и он уже собрался шагнуть через порог, когда ликторы городского претора поспешно прошли по дороге, расчищая путь для Корнута. Тот держал в руках донесение. Лицо его было мокрым от слез. Слишком запыхавшийся и взволнованный, чтобы говорить, он сунул письмо в руки Цицерону.

Гирций шлет привет Корнуту!

Под Мутиной. Пишу второпях. Благодарение богам, в этот день мы исправились после прошлого несчастья и одержали великую победу над врагом. То, что потеряно в полдень, возвращено на закате. Я привел двадцать когорт Четвертого легиона, чтобы выручить Пансу, и ударил по людям Антония, когда те преждевременно праздновали успех. Мы захватили два орла и шестьдесят штандартов. Антоний и остатки его войска отступили в свой лагерь, где были окружены. Теперь его черед изведать, что такое сидеть в осаде. Он потерял большую часть своих ветеранов, у него