Подземелье - Ваня Мордорский

— Арррр… — зарычал гоблиненок во время очередного выпада.

Горят. Ноги горят. Больно!

Рядом изматывали Маэля и Саркха.

Контролировать всех Тар’лах не мог, поэтому сначала занимался их пятеркой, а потом остальными. В принципе, любая тренировка однорукого заканчивалась тем, что вся группа валялась на полу не в силах встать без посторонней помощи.

Так произошло и сейчас.

Вне зависимости от круга, вымотаны были все. А учитывая, что сейчас тренировка по сути была на ноги, — они просто отваливались.

— Отдыхаем! — скомандовал однорукий, и повел их в казарму. Спать было не обязательно, поэтому Зур’дах на подгибающихся ногах побрел на задний двор казармы, к рисункам и…Прожоре.

Гоблиненок привалился к стене и начал искать паука глазами. Тот точно был где-то рядом…вот только где?

Миг — и он ощутил, что по шее что-то ползет.

Прожора!

Видимо сегодня он прятался в щелях между кладкой казарменной стены.

Зур’дах оглянулся, ища остальных детей, но, видимо, они просто повалились внутри, на циновках.

Прожора быстро переполз на его ладонь. В ожидании.

Ну да…как я мог забыть?

Мысленно усилие, сжатие руки — и тьма песчинками выскальзывает из воздуха, формируясь в кристаллы, а потом, после еще одного мощного усилия, в каплю. Капля прокатилась по руке и застыла перед паучком. Тот мигом присосался к ней.

Эта кормежка как-то успокоила Зур’даха. Он даже закрыл глаза. Усталость всё же давала о себе знать. Гоблиненок наверное задремал бы, если б не острый взрыв боли в руке.

Ах ты ж! — замахнулся было на паучка Зур’дах.

Потому что это был именно паук. Тварь дожрала каплю тьмы и теперь вонзила жвала в кожу гоблиненка. Более того, Прожора умудрился проткнуть Измененную кожу. Крохотная точка к которой присосался паучок пульсировала будто рана, которую жгли раскаленным металлом.

Миг — и Прожора поднял голову. Боль начала утихать, а паука же било словно молнией. Он дергался в разные стороны, а лапы беспорядочно отплясывали вверх-вниз.

Но и для Зур’даха это было не всё.

Через пару секунд он схватился за голову. Такой резкой вспышкой боли пронзило ее. Будто в череп вогнали кинжал и провернули вдобавок.

Сердце бешено колотилось, а тело мгновенно вспотело.

Бум! Бум! Бум!

Каждый удар сердца сопровождался резкой болью и перехватом дыхания. Зур’дах задыхался. Он свалился на пол, пытаясь унять разрастающуюся боль.

Что это за дерьмо? Что со мной? Что он сделал?

Но скоро кое-что изменилось. Одновременно с этой болью, в мозгу возникла странная пульсирующая точка. Она начала расти.

Что это?

Некоторое время гоблиненок никак не мог понять что это, пока наконец боль внезапно не ушла прочь, а точка застыла неподвижно. Черная, мохнатая точка чужого сознания. Он ощутил в себе что-то инородное. А потом наступило узнавание.

Он узнал это сознание. Это было сознание Прожоры, в котором он уже бывал.

Зур’дах медленно открывал глаза, одновременно внутренне наблюдая за Прожорой как внутри так и снаружи.

Паук заполз обратно на его руку, потому что в конвульсиях боли гоблиненок сбросил его на пол.

Было очень странно ощущать в себе кусочек чужого сознания. Причем непонятно, разумного ли?

Прожора, несмотря на то, что сам его укусил, и совершил этот странный ритуал, был явно не в своей тарелке. Он беспокойно ворочался на руке и оглядывался вправо-влево, будто пребывая в полной растерянности.

Совершенно инстинктивно в точку чужого сознания внутри себя Зур’дах послал волну умиротворения. Мысль, в которой пытался успокоить паучка. Теперь он ощутил, что его сознание и чужое, будто связывает незримый канал, по которому его мысль передалась.

Миг — и паук успокоился. Перестал ворочаться и застыл, прислушиваясь к своим новым ощущениям.

Видимо, укусить — было инстинктивным поступком, последствий которого Прожора не понимал. Зато он быстро понял как пользоваться связывающим их незримым каналом. Он направил мысль-требование-желание Зур’даху.

Тьмы. Он просил тьмы.

Вот обжора!

Зато едва он проглотил каплю тьмы, которую дал ему гоблиненок, как послал ответную мысль, где содержалось довольство, сытость и благодарность.

Следующее, что сделал Зур’дах — это проверил их связь. Отошел дальше, почти на площадку, на конце которой заметил разговаривающих Даха и однорукого.

Ожидаемое, чем дальше он отходил от Прожоры, тем слабее ощущалась их связь. И, едва он очутился в казарме, как почувствовал своего питомца ближе и…отчетливее. Кроме того, когда он решил прилечь все же поспать, так как усталость после их Единения просто волнами накатывала, он понял, что проваливается куда-то. Что начинает видеть глазами Прожоры. Но к этому добавились ощущения совсем как тогда, когда он с помощью своей Крови погрузился в сознание паука, вот только сейчас ему не нужно было ничего использовать.

Зур’дах ощутил Прожору в подземной норе под казармой, которую окружали тысячи и тысячи ходов. Он видел все тоже самое, что и паук.

Дах и однорукий сидели на площадке.

— Перестань. — раздался тихий, но резкий голос Тар’лаха.

— Перестать что? — зло переспросил Дах.

— Ты знаешь что. Перестань встречаться с такими же как ты, перестань вести эти глупые ненужные разговоры. Перестань.

Дах молчал, а потом заговорил:

— Мы не делаем ничего такого. Просто вспоминаем…старое.

— Вспоминаете время, когда не были рабами, да? Я всё знаю. За такие разговоры по головке вас не погладят.

— Если узнают.

Однорукий сплюнул.

— Да когда же до тебя дойдет! Ты тут навсегда, как и все мы. Живи и будь доволен. Не то рано или поздно всю вашу шайку повяжут, и Хозяину будет все равно, затевали вы то-то, или нет.

— Шайка у гноллей, у псов, а мы — Боевое братство, — процедил Дах, — И ты тоже должен бы входить в него, ты тоже выжил в Ямах.

— Мне не интересны бредни свихнувшихся стариков, половина