Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Семерых, чужак. Караул-баши прислал семерых.

Годы муштры, местами, но часто переходящей в дрессуру, заставили Селима при первых же звуках этого голоса вытянуться в струнку, четко развернуться, как по команде «кругом»…

И ахнуть.

Потому что из черной, почти непроницаемой тени общей комнаты выступила его жена.

А вплотную за ней, приставив к горлу именную, украшенную изумрудами саблю и ухватив свободной рукой Зейнаб за запястье вывернутой назад руки, неспешно двигался сотник Хабибулла.

— Порезвились… — с отвращением сморщился командир Селима, оглядывая следы побоища во дворе. — И хватит. Ты, рифмоплет недоделанный, и твои иноземцы сейчас пойдут вперед нас с твоей… женушкой… во дворец. И если хоть кто-нибудь попробует по дороге сбежать, то я ей…

Договорить втихаря уже торжествующий победу и предстоящее продвижение по службе сотник не успел: что-то блесткое и быстрое стальной стрекозой мелькнуло в воздухе и ударилось ему прямо в лоб.

Нет, конечно, высоконачальственному лбу от этого ничего не сделалось, потому что он был надежно укрыт кольчужной чалмой (А, во-вторых, или, точнее даже, во-первых, чтобы пробить лоб иного начальника требуется осадное орудие посильней метательного ножа). Всё, чего смогла достигнуть своим снайперским броском Серафима — это на мгновение оглушить спесивого сотника…

Но и мгновения оказалось достаточно, чтобы Селим взмахнул кулаком, в котором всё еще была зажата его месячная получка, и с чувством, росшим, копившимся и спрессовывавшимся в течение восемнадцати лет, приложил любимого командира прямо промеж наглых очей.

Хабибулла, не успев и охнуть, свел глаза к переносице, взмахнул руками будто крыльями, но не полетел никуда, а просто бухнулся, как стоял, во весь рост на глиняный пол Селимова дома.

— Селим!!!.. — вскрикнула Зейнаб и рухнула почти без чувств в объятья мужа.

— Я ж говорил, недооценили они тебя, — одобрительно хмыкнул Олаф, стаскивая за ноги по крыльцу так и не снискавшего ни славы, ни почестей сотника и складывая его у печки.

— Зейнаб-апа, вы как? Не ранил он вас? — обеспокоенно кинулась к рыдающей на плече мужа женщине царевна. — Дети, внуки где?

— Никого дома не было… на реку ушли купаться… с соседскими ребятишками… слава премудрому Сулейману…

— Оставаться им здесь больше нельзя, Селим, — серьезно и строго воззрилась Серафима на растерянного, бледного Охотника. — Им есть где укрыться? Родственники, друзья?..

— Да, есть, конечно… — потерянно кивнул старый стражник.

— Тогда забирай их — и прячьтесь, — посоветовал конунг. — Тут они след взяли — теперь не отвяжутся, как варги.

— Да, конечно… Сейчас… Заберу Зейнаб, вещи кой-какие, дочь, внуков — и провожу их… в надежное место. Никакие враги не найдут. Если ты их имел в виду?..

— И сам ты тоже беги с…

— А вот сам-то я, Олаф-ага, знаю, где быть должен, — неожиданно твердо проговорил Селим. — Что бы ни решили вы, без меня не уходите, и не улетайте: я часов через пять самое позднее буду.

— Селим, тебе не надо быть с нами!

— О премудрая пэри дальних земель, прости меня, но на этот раз твоя мудрость изменяет тебе. Потому что именно с вами мне и надо быть. И спорить про это я не хочу и не стану. Селим сказал — Селим сделал.

Отряг и Сенька переглянулись и медленно кивнули.

— Тогда мы вам поможем с переездом, — решительно сообщила сулейманину царевна.

— Поможем. Потому что ты — настоящий воин, старик, — в свою очередь похлопал Охотника по плечу рыжий конунг.

— Надо же когда-то начинать… — криво усмехнулся Селим и, приобняв Зейнаб и шепча ей на ушко что-то ласковое и успокаивающее, повлек ее в дом — собираться.

Серафима хотела было последовать за ними, но под ногой ее что-то звякнуло, и она остановилась.

— А сабелька у этого Хабибуллина ничего… В хозяйстве пригодится… — задумчиво пробормотала Сенька, разглядывая не столько изукрашенную самоцветами рукоятку, сколько надежный дар-эс-салямский клинок. — Ну, а раз сабельки у него больше не будет, то и ножны ему, если подумать, ни на кой пень больше не нужны…

Олафу тоже пришла в рыжую голову весьма своевременная мысль, и он, обнаружив у забора пилу, принялся перепиливать приблизительно в метре от лезвия сначала одну из алебард, потом другую и, подумав немного, третью.

На бестопорье и пол-алебарды — топор, со вздохом пришел он к грустному выводу.

Ничего лучше в этом варварском краю всё равно было не достать.

Через четыре часа все трое, надежно укрыв семью Селима у очередного дальне-близкого родственника почти на другом конце города, были уже в караван-сарае Маджида и докладывали изрядно заждавшимся и переволновавшимся друзьям о результатах своего похода.

— …и поэтому сейчас вопрос номер один снимается с повестки дня, и остается только вопрос номер два: что делать? — на такой невеселой ноте завершила царевна отчет о проделанной работе.

В ответ в штаб-квартире антигаурдаковской коалиции лишь повисла хмурая тишина.

Никто не знал про кообов больше, чем по смутным воспоминаниям детства, поведанным Масдаем. Никто не понимал правил, которым вызванные на Белый Свет повелители элементэлов подчинялись — или не подчинялись. Никто и предположить не мог, куда подевался пропавший так внезапно и так несвоевременно горшочек. Никто не был в курсе, можно ли теперь отделить отважного бедолагу Ахмета от кооба, даже если бы горшок вдруг нашелся (чего он делать не собирался), или это был союз типа «пока смерть не разлучит нас». И, что было самым угнетающим, никто не представлял, где сейчас можно было отыскать какого-нибудь другого члена семьи Амн-аль-Хассов.

Сказать, что в комнате воцарилось всеобщее, опустошающее, прижимающее к земле и вытягивающее лица уныние — значит не сказать ничего.

Первым его нарушил Иванушка.

— Яфья… — вежливо обратился он к окончательно поникшей и загрустившей девочке, — скажи, пожалуйста… как ты думаешь… куда мог подеваться твой… этот… горшок?

Дочь песков Сулеймании, бледная теперь как Эссельте, хотела было автоматически выговорить свой стандартный и любимый ответ «не знаю», за которым всегда так хорошо и уютно прятаться, как за каменной стеной, но обвела глазами понурые физиономии вокруг, собралась с духом, и сделала предположение, на всякий случай всё же неуверенно пожав плечами.

— Может быть, его взял и спрятал сам… кооб?..

— А почему он не сделал это раньше? — тут же спросила Сенька.

— Не приходило в голову? — высказал идею Кириан.

— За восемьсот лет ни разу?.. Масдай, они действительно такие тупые?