Танец с драконами - Джордж Мартин

Она досчитала до пятидесяти четырех, когда ступеньки наконец-то закончились у другой железной двери. Эта была не заперта. Добрый человек толкнул ее и шагнул внутрь. Девочка последовала за ним, женщина-призрак шла позади. Их шаги эхом отзывались в темноте. Добрый человек поднял свой фонарь и щелкнул, открыв настежь шторки. Свет хлынул на стены.

Тысячи лиц уставились на нее.

Они висели на стенах, перед ней и позади, сверху и снизу, везде, куда бы она ни посмотрела, в какую бы сторону ни повернулась. Она видела молодые лица и старые, бледные и темные, гладкие и морщинистые, веснушчатые и покрытые рубцами, симпатичные и неприглядные, мужские и женские, лица мальчиков, девочек и даже младенцев, лица улыбающиеся и нахмуренные, лица, полные алчности, гнева и похоти, гладкие лица и лица, покрытые щетиной. Маски , сказала она себе, просто маски , но даже в тот самый момент она знала, что это не так. Они были из кожи.

— Они пугают тебя, дитя? — спросил добрый человек. — Еще не поздно покинуть нас. Ты, правда, этого хочешь?

Арья прикусила губу. Она не знала, чего хочет. Если я уйду, то куда? Она раздела и перемыла сотни трупов, мертвые не страшили ее. Они переносят их сюда и срезают с них лица, что с того? Она была ночным волком, лоскуты кожи не могли ее напугать. Просто кожаные маски, они не могут мне навредить.

— Сделайте это, — выпалила она.

Он провел ее через всю комнату, мимо ряда туннелей, идущих к боковым проходам. Свет его фонаря освещал каждый по очереди. Стены одного прохода были отделаны человеческим костями, а его потолок подпирали колонны из черепов. Другой вел к винтовой лестнице, спускающейся еще ниже. Сколько же там подвалов? удивилась она. Они что, продолжаются до бесконечности?

— Сядь, — скомандовал жрец.

Она села.

— Теперь закрой глаза, дитя.

Она закрыла глаза.

— Будет больно, — предупредил он ее. — Но такова плата за могущество. Не шевелись.

Неподвижная, словно камень , думала она. Она сидела, не шевелясь. Надрез был быстрым, лезвие — острым. Прикосновение металла к плоти должно холодить, но вместо этого она ощущала тепло. Она чувствовала, как кровь заливает ей лицо, мягко ниспадая красной завесой по лбу, щекам и подбородку. Она поняла, почему жрец заставил ее закрыть глаза. Кровь дошла до губ и оставила на них соленый медный привкус. Девочка слизнула ее и вздрогнула.

— Принеси лицо, — произнес добрый человек. Призрак не ответила, но послышался шорох ее тапок по каменному полу. Девочке же он сказал: — Выпей это, — и сунул в руку чашку.

Она выпила залпом. Кисло, будто кусаешь лимон. Тысячу лет назад она знавала девочку, любившую лимонные пироги. Нет, то была не я, это была Арья.

— Лицедеи меняют внешность с помощью уловок, — говорил добрый человек. — Колдуны используют чары, сплетая свет с тенями и желанием, создавая иллюзии, обманывающие глаза. Ты научишься этим искусствам, но то, что делаем мы здесь, — гораздо глубже. Мудрец может видеть сквозь грим, чары развеиваются под проницательным взглядом, но лицо, что ты наденешь, будет таким же истинным и прочным, как то, с которым ты родилась. Не открывай глаза. — Она почувствовала, как его пальцы приглаживают ее волосы. — Спокойно. Будет странное ощущение. Может закружиться голова, но ты не должна шевелиться.

Небольшое усилие — и с тихим шелестом новое лицо было надвинуто на старое. Сухая и жесткая кожа царапала лоб, но пропитываясь кровью, она становилась мягче и эластичней. Ее щеки потеплели и вспыхнули. Сердце затрепетало в груди, и на одно долгое мгновение у нее перехватило дыхание. Руки, твердые как камень, сомкнулись на горле и начали ее душить. Ее собственные ладони взметнулись вверх, чтобы схватить напавшего за руки, но никого не нашли. Ужас переполнил ее. Послышался шум, жуткий трескающий звук, сопровождаемый вспышкой ослепляющей боли. Лицо плавало перед ней — мясистое, бородатое, жестокое, с искаженным от ярости ртом. Она услышала, как жрец сказал:

— Дыши, дитя. Выдохни страх. Стряхни с себя тени. Он мертв. Она мертва. Ее боль ушла. Дыши.

Девочка сделала глубокий судорожный вдох и поняла, что это правда. Никто не душил ее, никто не бил. Но ее ладони все же дрожали, когда она поднесла их к лицу. На кончиках пальцев запеклась кровь, казавшаяся черной в свете фонаря. Она ощупала свои щеки, коснулась глаз, пробежалась пальцами по линии подбородка.

— Мое лицо осталось таким же.

— Разве? Ты уверена?

Была ли она уверена? Она не ощутила перемен, но, может быть, это нельзя почувствовать. Она махнула перед лицом рукой — сверху вниз, как однажды в Харренхолле при ней сделал Якен Хгар. Тогда все его лицо зарябило и изменилось. Когда так же сделала она, ничего не произошло.

— По ощущениям оно не изменилось.

— Для тебя, — сказал жрец. — Но оно не выглядит таким же.

— Для чужих глаз твой нос и челюсть сломаны, — подала голос призрак. — Там, где раздроблена скула, одна сторона лица впала, и у тебя нет половины зубов.

Она пощупала языком во рту, но не обнаружила ни дырок, ни сломанных зубов. Колдовство , подумала она. У меня новое лицо. Уродливое, сломанное лицо .

— Какое-то время тебе могут сниться плохие сны, — предостерег добрый человек. — Отец бил ее так часто и так жестоко, что она не могла освободиться от боли и страха, пока не пришла к нам.

— Вы убили его?

— Она просила дар для себя, а не для отца.

Надо было убить его.

Наверное, он прочитал ее мысли:

— Смерть пришла за ним, как приходит за всеми. Как завтра она должна прийти за одним человеком, — он поднял фонарь. — Мы закончили здесь.

На сей раз . Когда они возвращались к ступенькам, казалось, что лица на стенах следили за ней пустыми глазницами. На мгновение ей почти привиделось, как они шевелят губами, делясь друг с другом темными сладкими тайнами, слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Сон не шел к ней той ночью. Лежа в холодной темной комнате, путаясь в одеялах, она вертелась и так, и этак, но куда бы ни поворачивалась, перед ней оказывались лица. У них нет глаз, но они видят меня. Она заметила на стене лицо отца. Рядом висело лицо ее леди-матери, а под ними в ряд — трех ее братьев. Нет. Это жизнь какой-то другой девочки. Я никто, и мои единственные братья носят черно-белые мантии. Но там был и черный певец, и конюшонок, которого она убила Иглой, и прыщавый оруженосец из трактира на перекрестке, и стражник, чье горло она перерезала при побеге из Харренхолла. Щекотун тоже висел на стене, в черных дырах на месте его глаз бурлила злоба. Она опять почувствовала, как вонзает ему в спину кинжал — снова, и снова, и снова.