Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

Да, но я рада, что переехала. В тот вечер было тяжело, тяжело Линку и тяжело мне, ему даже хуже. Орланда пойдет ему на пользу... О, да плевать я хотела на эту Орланду!»

Во рту пересохло. Кейси подошла к холодильнику, достала бутылку ледяного «перрье», и от приятного покалывания воды стало лучше. «Интересно, как получаются эти пузырьки?» — размышляла она, забираясь на кровать.

Она уже и раньше пыталась заснуть, но сон не шёл: в голове все перемешалось, крутится — не остановишь. Слишком много новых впечатлений: новые продукты, запахи, воздух, нравы, угрозы, люди, обычаи, культуры.

«Данросс и Горнт. Данросс и Горнт. Данросс, Горнт и Линк. Новый Линк. И ты новая: испугалась смазливой задницы... Да-да, задницы, если тебе хочется быть вульгарной, и это тоже нечто новенькое. До приезда сюда ты была уверенной в себе, динамичной, чувствовала себя хозяйкой своего мира, а теперь все не так. Из-за неё, но не только — ещё из-за этой суки леди Джоанны с её аристократическим выговором: „Неужели вы забыли, дорогая? Сегодня ланч в клубе для тех, кому за тридцать. Я упоминала об этом на ужине у Тайбаня..."

Чтоб тебя, сучка старая! За тридцать! Мне и двадцати семи нет!

Все верно, Кейси. Но ты взбесилась, как кошка, которой наступили на хвост. И дело не только в ней или в Орланде. Дело ещё и в Линке, в том, что вокруг сотни доступных девиц. И это только то, что тебе довелось увидеть. Ведь ты не заглядывала в дансинги, бары и публичные дома. А Джанелли, разве он тоже не завел тебя?»

«Господи, Кейси, — сказал он, расплывшись в улыбке, — я словно вернулся во времена Корейской войны и снова летаю на самолётах „эр энд эр". Все так же: двадцать баксов — и ты кум королю!»

В тот вечер Джанелли позвонил около десяти и спросил, не хочет ли она перекусить на ночь вместе с ним и остальным экипажем в «Ройял Нэдэрландз». Когда раздался звонок, у неё аж сердце сжалось: она подумала, что это Линк. А когда выяснилось, что это не он, стала уверять, что у неё ещё много работы, но с удовольствием позволила уговорить себя. Придя туда и заказав двойную порцию яичницы с беконом, тост и кофе, она поняла, что ничего этого не хочет.

«В знак протеста. Протеста против Азии, Гонконга, Джоанны и Орланды. О господи, лучше бы я никогда не интересовалась Азией, никогда не предлагала Линку сделать компанию международной.

Ну и зачем ты это сделала?

Потому что это единственный путь для американского бизнеса, единственный, и единственный путь для „Пар-Кон". Экспорт. Мультинациональная компания, работающая на экспорт. Азия же самый большой, самый богатый и нетронутый рынок на земле, и нынешний век — век Азии. Да. И осуществят этот замысел данроссы и горнты — если будут работать с нами, — потому что за нашей спиной величайшая рыночная экономика в мире, все средства, технологии, развитие и опыт.

Но почему ты с таким энтузиазмом отправилась в Гонконг?

Чтобы получить свои „отвальные" и скоротать время до дня своего рождения — когда кончатся условленные семь лет.

Если так пойдет и дальше, — объявила она себе, — у тебя скоро не будет ни работы, ни будущего, ни Линка, который должен сказать ,да" или „нет"».

Кейси глубоко вздохнула. Чуть раньше она ходила в люкс, чтобы оставить Бартлетту груду телексов и писем на подпись с запиской: «Надеюсь, ты хорошо провел время». Вернувшись после позднего ужина, она снова сходила в люкс и забрала все, что оставляла.

— На самом деле ты завелась так из-за Орланды. Не обманывай себя, — вслух проговорила она.

«Ничего, завтра будет новый день. Убрать Орланду ничего не стоит», — мрачно решила она, и теперь, когда враг был обозначен, стало легче.

Внимание привлекла потрепанная книга Питера Марлоу в мягкой обложке. Взяв её, Кейси взбила подушки поудобнее и начала читать. Страницу за страницей. И тут зазвонил телефон. Она настолько погрузилась в чтение, что подскочила от неожиданности, и счастье вдруг затопило её широким потоком.

— Привет, Линк, хорошо ли ты провел время?

— Кейси, это Питер Марлоу. Страшно неудобно звонить так поздно, но я спрашивал, и коридорный сказал, что у вас ещё горит свет. Надеюсь, не разбудил?

— О... о нет, Питер. — Кейси была так разочарована, что ей сделалось плохо. — Что случилось?

— Извините, что так поздно, но тут в некотором смысле чрезвычайная ситуация. Мне нужно ехать в больницу, и я... вы сказали позвонить. Я на...

— Что случилось? — Кейси уже полностью переключилась.

— Не знаю. Они лишь спросили, не мог бы я немедленно приехать. Я почему звоню вам: насчет детей. К ним будет заглядывать коридорный, но я хотел оставить им записку с номером вашего телефона на случай, если они проснутся, — чтобы они могли позвонить, так сказать, человеку, которого знают в лицо. Вчера, когда мы встретились в фойе, они обе сказали, что вы выглядите потрясающе. Скорее всего, они не проснутся, но просто на всякий случай. Можно они позвонят вам? Я прошу про...

— Конечно. А лучше давайте-ка я подойду прямо сейчас?

— О нет, у меня и в мыслях такого не было. Если вы...

— Я не сплю, и до вас два шага. Ничего страшного, Питер, я иду. Так что вы просто езжайте в больницу.

Ей потребовалась всего минута, чтобы натянуть брюки, блузку и кашемировый свитер. Не успела она нажать кнопку лифта, как уже появился Ночной Сун — с вытаращенными глазами и вопросительным выражением на лице. Она не стала ничего говорить.

Внизу она прошла через фойе, выскочила на Натан-роуд, пересекла отходящую от неё улочку и вступила в холл пристройки к отелю. Там её поджидал Питер Марлоу.

— Это мисс Чолок, — торопливо пояснил он ночному портье-евразийцу. — Она побудет с детьми, пока я не вернусь.

— Да, сэр, — проговорил тот, тоже широко раскрыв глаза. — Бой проводит вас наверх, мисс.

— Надеюсь, все будет в порядке, Питер...

Но Марлоу уже вылетел из крутящихся дверей и пытался остановить такси.

Квартирка на шестом этаже была небольшая, дверь приоткрыта. Коридорный, Ночной По, пожал плечами и ушел, бормоча под нос ругательства в адрес варваров... Можно подумать, он не присмотрит за двумя спящими детьми, которые каждый вечер играют с ним в прятки.

Кейси закрыла за собой дверь и заглянула во вторую крошечную спальню. Дети крепко спали на двухъярусной кровати: Джейн, младшая, — наверху, Александра — внизу. Душа так и потянулась к ним. Светленькие, взъерошенные, как ангелочки, ручонки крепко сжимают плюшевых медведей.

«О, как бы мне хотелось детей, — подумала она. — Детей от Линка. Хотелось бы? А все эти пеленки, бессонные ночи, сидение взаперти и никакой свободы?

Не знаю. Думаю, да. О да, ради двух таких, как эти, да».