Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

«Нужно, чтобы комар носа не подточил. С иностранцами лишняя осторожность никогда не помешает, Кейси, — повторял он. — Они играют не по старым добрым правилам, принятым у янки».

Сразу после ужина она оставила его, сославшись на уйму работы. На самом деле все уже было сделано, и она, уютно устроившись в кресле, стала читать, очень быстро. «Форчун», «Бизнес уик», «Уолл-стрит джорнэл» и несколько специальных журналов по бизнесу. Потом выучила ещё один урок кантонского, оставив на закуску роман Питера Марлоу «Чанги».

Потрепанную книгу в бумажной обложке она обнаружила вчера утром в книжном киоске посреди переулочка чуть севернее гостиницы. Пришлось поторговаться, что доставило Кейси громадное удовольствие. Сначала заломили цену в двадцать два гонконгских доллара. Кейси сторговалась до семи пятидесяти пяти — меньше полутора американских. Довольная собой и своей находкой, она пошла дальше, глазея на витрины. Неподалеку оказался современный книжный магазин, на витрине которого были выставлены альбомы с видами Гонконга и Китая. Внутри на стенде стояло три экземпляра «Чанги» в мягкой обложке. Новых, и всего по пять долларов семьдесят пять центов.

Кейси тут же стала костерить надувшую её старуху продавщицу. «Но ведь старая карга ничуть не надула тебя, — напомнила она себе. — Просто она торгуется лучше. В конце концов, ты совсем недавно радовалась, что свела её прибыль к нулю, а, видит Бог, этим людям прибыль нужна».

Она смотрела вниз на поток машин, движущихся по Натан-роуд. Сегодня утром она прошла пешком по этой улице до Баундэри-роуд[292] — примерно мили полторы. Это было одно из мест, которые она наметила для себя посмотреть. Баундэри-роуд оказалась ничем не примечательной — такое же оживление, толпы людей, кричащие рекламные щиты, — вся исключительность её состояла в том, что в 1997 году все севернее Баундэри-роуд, до самой границы, возвращалось Китаю. Все. В 1898 году англичане взяли в аренду на девяносто девять лет земли от Баундэри-роуд до реки Шэньчжунь[293], где должна будет проходить новая граница, вместе с несколькими прилегающими островами.

— Ну не глупость ли это, Питер? — спросила она у Марлоу, случайно встретившись с ним в фойе отеля во время чаепития.

— Сейчас кажется, что да, — задумчиво сказал он. — А тогда? Да кто его знает? Тогда это, видимо, было очень здравое решение, иначе бы так не сделали.

— Да, но, боже мой, Питер, девяносто девять лет — это так мало. О чем они только думали?.. О чем они думали, скажите на милость?

— Да. И такое приходит в голову. Сейчас. А в те времена? Тогда стоило британскому премьер-министру рыгнуть, как по всему миру прокатывалась волна потрясения. Вся разница в том, кто правит миром. Тогда британский лев ещё не растерял своего величия. Что такое крохотный кусок земли для тех, кто владеет четвертой частью мира? — Она вспомнила, с какой улыбочкой он это сказал. — Тем не менее жители Новых Территорий взялись за оружие. Конечно, дело кончили миром. Все уладил тогдашний губернатор — сэр Генри Блейк[294]. Он не пошёл на китайцев войной, а повел с ними переговоры. И в конце концов старейшины деревни согласились подставить другую щеку при условии, что наряду с английскими будут действовать их законы и обычаи, что, по желанию, суд станут вершить по китайским законам и что Коулун остается китайским.

— Так что же, местных жителей здесь до сих пор судят по китайским законам?

— Да, по историческим законам — не по законам КНР. Поэтому английские мировые судьи должны разбираться в конфуцианских законах[295]. А они, вообще-то, очень сильно отличаются от наших. Например, китайские законы подразумевают, что все свидетели будут лгать, потому что ложь и сокрытие истины — их долг, а вот долг судьи состоит в том, чтобы найти истину. Ему нужно быть этаким Чарли Чанем[296] от юриспруденции. Люди цивилизованные не дают показаний под присягой — мол, буду говорить только правду, — у них таких варварских обычаев нет. Они считают, что с нашей стороны просто безумие делать подобное, и я не уверен, что они неправы. У них есть немало обычаев, которые могут показаться и безумными, и разумными — как на это посмотреть. Вы знаете, что по всей колонии закон позволяет иметь больше одной жены — если ты китаец?

— Вот молодцы!

— Многоженство действительно дает определенные преимущества.

— Вот что я вам скажу, Питер, — горячо начала она, но потом сообразила, что он просто над ней подтрунивает. — Вам-то больше одной не нужно. У вас есть Флер. Как у вас обоих дела? Как идут ваши изыскания? Если вы завтра заняты, может, мы встретимся с ней за ланчем?

— Извините, но она в больнице.

— О господи, что такое?

Он рассказал про случившееся утром и про доктора Тули.

— Я только что был у неё. Она... ей не очень хорошо.

— Ох, извините. Не могу ли я чем-то помочь?

— Нет, спасибо. Наверное, нет.

— Не стесняйтесь, обращайтесь, если потребуется. Хорошо?

— Спасибо.

— Линк правильно сделал, что прыгнул с ней, Питер. Правда.

— О, конечно, Кейси. Прошу вас, даже не подумайте... Линк сделал то, что я... Он сделал это лучше, чем вышло бы у меня. И вы тоже. И я считаю, что от многих бед вы оба избавили и эту девушку. Орланду. Орланду Рамуш.

— Да.

— Она должна быть благодарна вам всю жизнь. Вам обоим. Она была в панике — я слишком много раз видел это, чтобы не понять. Потрясающе выглядит эта штучка, верно?

— Да. Как ваши изыскания?

— Хорошо, спасибо.

— Хотелось бы как-нибудь обменяться впечатлениями. Да, кстати, я тут обнаружила вашу книгу — купила её. Ещё не прочитала, но она у меня в самом верху списка.

— О! — Он постарался сделать вид, словно это его не волнует. — О, надеюсь, вам понравится. Ну, мне надо идти, детям тоже пора пить чай.

— Пожалуйста, Питер, если что, просто позвоните. Спасибо за чай и привет от меня Флер...

Кейси потянулась: заболела спина. Она слезла со своего насеста и снова улеглась в кровать. Номер у неё был небольшой и довольно скромный, не то что их люкс — теперь его люкс. Он решил оставить вторую спальню за собой. «Мы всегда можем использовать её как офис, — сказал он, — или просто прибережем на всякий случай. Не беспокойся, Кейси, налогом это не облагается. К тому же нам может вдруг потребоваться лишняя комната».

«Орланда? Нет, эта кровать не про неё!

Кейси, не будь стервой, — приказала она себе. — Или ревнивой дурой. Ты же никогда не ревновала, так не ревновала раньше. Правила установила ты сама.

Да, но я рада, что переехала. В тот вечер было тяжело, тяжело Линку и тяжело мне, ему даже хуже. Орланда пойдет ему на пользу... О, да плевать я хотела на эту Орланду!»