Хроники Равалона - Юрий Пашковский

Наставник вступил в долину, и изумрудные линии потекли от Магистра во все стороны, вонзаясь в землю, окутывая друзы, формируя на поверхности и над ней Фигуры со сложными плетениями Рун. Земной маг подстраивал Локусы Души под Поле Сил и готовился к магическому анализу. А заодно встраивал боевые заклятия и заклинания в окружающую среду. Изучать и, в случае чего, воевать. Такова боевая магия. Таковы боевые маги.

Фа Чоу Цзы последовала за Джетушем. Внутри зоны к магам приблизились фурии. По распоряжению Аваддана как минимум один Продолжающий должен был сопровождать чародеев. Понятное дело, телохранители и соглядатаи в одном лице. Как только Уолт войдет в долину, за ним тенью потянется фурия. Избавился от конклавовца, получил Продолжающего. Гм, видимо, на этой неделе слежка предназначена Ракуре самой судьбой.

Ладно, хватит жалеть себя. Пора приниматься за работу.

— Буду отталкиваться от идиографики, а потом построю номотетику. — Уолт брезгливо посмотрел на ближайшую многоножку. «Материал», с которым предстояло работать, вызывал рвотные позывы, а не желание познать магические тайны. — Сделаю упор на категории.

— Тогда начну отталкиваться от частей. — Эльза, покусывая нижнюю губу, переводила взгляд с долины на многоножек и обратно. — Сосредоточусь на создании пред-понимания.

— Тогда соединимся через категории отношений, ладно?

— Хотела предложить то же самое. Думаю, лучше всего воспользоваться субстанцией и принадлежностью.

— Думаю, потом стоит через категории модальностей перейти к интерпретации.

— Разве не лучше использовать категории качества?

— Нет, для идиографики не подойдет. Если бы номотетика, то другое дело. А так однозначно модальности.

Глюкцифен, почесывая голову, прислушивался к разговору Магистров. Удивление вольготно устроилось на лице убога, раздумывая, не превратиться ли в непонимание. Уолт бросил взгляд на козлоголового и подумал, что со стороны их разговор с Эльзой для непосвященных уже похож на магические словоплетения, за которыми должны последовать молнии с чистого неба или огненные реки, струящиеся по земле.

Наставник и Фа углубились в долину, скрывшись из виду за друзами вместе с сопровождающими их фуриями. Эльф блуждал возле серо-янтарной границы, доставая из куртки серебряные звездочки и бросая их в землю по разные стороны рубежа; за Высокорожденным следовали трое Продолжающих. Элхид прислонился к одной из глыб с закрытыми глазами, щупальцами поглаживая кристаллическую громаду; эль-элхида охраняли пятеро Младших убогов. Каждый маг создавал гносеологические и герменевтические заклятия в соответствии со специализацией.

— Готово, — сообщила Эльза. Перед девушкой в воздухе горела сложная диаграмма, состоящая из подвижных частей и знаков. Уолт кивнул. Его схема, построенная на постоянной трансформации Рун в Образы и обратно, требовала двух-трех плетений Силы, чтобы стать законченной. Соединившись с вязью Эльзы, заклинание создаст модель, которая, если ее предельно усовершенствовать и дополнить, будет способна познать и понять Перводвигатель и его Метаформы. Проанализировать Тва рца, иными словами.

Магию не зря называют Великим Искусством. Оно способно на многое, даже на такое, что разум смертного боится себе представить. Магия позволяет смертным стать вровень с могучими силами мира и диктовать им свои условия. Магия может почти все.

Тахид коброй, расправляющей клобуки, шевельнулся в разуме, тихо прошептал:

Вступая в невидимый сад божественного, Помни, что рядом сад искаженного. Между этих двух садов Всегда ждет Я, Являющееся врагом истинной сущности.

Уолт проигнорировал чуждые воспоминания. Он решил еще в тагорре, что не стоит обращать на них внимания. Вполне может быть, что на него так воздействует Подземелье с потоком душ грешников и энергиями перерождения. Просто не стоит сдирать корку с зажившей раны. Чужая память должна остаться чужой — и по возращении в Равалон все придет в норму. Но если повреждена Тиэсс-но-Карана…

Даже если повреждена. Все равно не стоит трогать воспоминания предыдущей реинкарнации, чтобы не усугубить процесс разрушения Великого Заклинания, если он начался. И надеяться, безрассудно верить, что все обойдется.

Ничего другого ему не остается.

Глюкцифен, ковыряясь в носу, вертелся вокруг Магистров и глубокомысленно разглядывал диаграмму Эльзы и схему Уолта. Козлоголовому было интересно, но он сдерживал любопытство и не лез с вопросами.

— Закончил, — выдохнул Уолт, соединив последнюю ноэму с ментальным гиле.

— Соединяем. — Эльза взмахнула руками, создавая Жест, и диаграмма поплыла к схеме. Уолт пересчитал многоножек, с трудом сдерживая рвотные позывы. Мерзких тварей набралось тридцать штук. Они стояли на одном месте, иногда покачиваясь, и декариновая слизь при возникновении чар Познания и Понимания стала отсвечивать октарином, словно отзываясь на магию Магистров. Тридцать многоножек — двадцать девять копий заклинаний Уолта и Эльзы.

— Блокируется пятнадцатая Фигура, — не глядя, бросил Уолт, по дрожанию Локусов Души определив проблему. — Сейчас, редуцирую Fanah и Ulhu.

— Можно было обойтись, трансценденталии в пределах нормы.

— Лучше перестраховаться.

— Понимаю.

Схема и диаграмма кружили в воздухе, накладываясь друг на друга и порождая подобия своего объединения — струящиеся октарином с фиолетовыми прожилками модели Познания и Понимания, опускавшиеся в слизь многоножек. Погрузившись в гаррухов, заклинание отвердевало вместе со слизью, превращаясь в покрытый магическими росписями панцирь. Символы, Фигуры и Руны издавали тихое гудение, по кружевам магических знаков скользили золотистые искры. В зоне Инфекции эти чары развернутся в сложную систему, подвергающую подробному анализу мельчайшие частицы материи и энергии долины, и, возможно, найдут причины изменения Поля Сил убогов на Поле Сил смертных. А вполне так же возможно, не найдут, и тогда магам придется вручную разбирать эфирные колебания и строить теорию, объясняющую происшедшее. В идеале — объясняющую и исправляющую.

Гаррухи, в чьи тела вписалось заклинание, направились в долину, устремляясь к магам и расползаясь по зоне Инфекции. Чары Познания и Понимания окутали последнюю многоножку, и Уолт с облегчением отвернулся. Как же мерзко они выглядят!

— Весьма занятна ваша магия, смертные, — сказал одобрительно Глюкцифен. — Красочная. Многое может Варрунидей, но красотой его чары, увы, обделены.

Красочная, да уж. Например, Разъяренный Феникс — это очень красочно. Особенно для тех, против кого он направлен.