Хроники Равалона - Юрий Пашковский

Гм, опять мысль ушла в сторону. А ведь всего-то и размышлял о движущем их существе, которое Глюкцифен назвал тагорром. Родственник угорра, понятное дело. Транспорт, а для игр уже не предназначен. «Тагорры детям не игрушки», — с серьезной мордой заявил Глюкцифен, когда маги расселись возле правой «глазницы» убоговской креатуры, и реальность вокруг змеиного черепа превратилась в размытые линии, разделившиеся по двум плоскостям — оранжевую вверху и серую внизу. Скорость тагорра была немыслимой. Даже магическим зрением ничего не увидишь.

— В Олории верят, что убоги питаются душами, — сказала Эльза. Как и все, она сидела в удобном мягком кресле, украшенном по бокам драгоценными камнями, «выросшем» из тагорра, когда маги в сопровождении Глюкцифена поднялись в распахнувшую пасть «змею» по удобной, выползшей изо рта существа лестнице. Уолт сел рядом с Эльзой. Защита девушки — его первоочередная задача. Наставник будет разбираться с Инфекцией, а Уолт оберегать Эльзу. Гм. А потом, спустя века, о подвигах Джетуша Малауша Сабиирского станут слагать саги, а всяких там телохранителей и не вспомнят. Ну и ладно. К такой известности Уолт особо не стремился.

— А в Олории душами пробовали питаться? — поинтересовался Глюкцифен. Эльза смущенно покачала головой. — То-то же. Не стоит магам верить во все, что выдумывают необразованные крестьяне. Впрочем, юная дева, расскажу вам о забавной придумке, которую измыслил один мой собрат. Доводилось ли вам слушать о «Черной книге Равалона»? Не доводилось? Впрочем, не виню вас, произведение это усилиями райтоглорвинов в Серединные земли не попало. Однако дело вот в чем. Ваши поэты, зовущие себя романтиками, придумали образ трагического убога, восставшего против пут Предназначения, налагаемых Тва рцом на своих тварей. Свобода, равенство, братство и прочая ересь. Ну мы быстренько подсуетились, послали муз, подкинули кому надо в головы художественных образов, и получилась «Черная книга Равалона». Это история о том, — Глюкцифен пустил слезу, — как первого Убога никто не понимал, все Бессмертные вокруг были твердолобые и кретины, а он любил Равалон и пытался его благоустроить, но ему мешали и мешали. А потом, когда он чуть не создал Золотой Век для смертных, но не по Замыслу Создателя, закоснелые в своей глупости боги побили его и заперли в Тартарараме. А Золотой Век так и не наступил. — Глюкцифен достал носовой платок из воздуха и тщательно высморкался. — Книжонка очень популярна в Светлых княжествах среди молодежи. Знали бы вы, сколько новых последователей после ее появления в продаже у нас появилось, сколько смертных заключили контракты с нами! Вот она — сила искусства!

Ар-Тагифаль улыбнулась и покачала головой. Поддаваться на провокации Глюкцифена девушка больше не собиралась. Хорошо. А то вряд ли получится еще раз удачно воспользоваться опытом иной жизни.

Именно благодаря Эльзе Уолт понял, чьи воспоминания всплыли в его сознании. Ту восточную мудрость, рассказанную девушке, знал Тахид аль-Арнами, а не Уолт Намина Ракура. Тахиду она нравилась, он любил повторять ее на проповедях и в частных беседах. Если уподобить сознание Тахида свитку, то слова о Едином и Единственном вписались в каждую строчку, став неотъемлемой частью писаний разума. Интересно, что сказал бы Тахид, искренне верующий в Божественный Сверхразум, называемый западными иноверпами Тва рцом, узнай, что в будущем перерождении станет чуть ли не атеистом, признающим в качестве Абсолюта лишь Перводвигатель? Наверное, улыбаясь, процитировал бы какого-нибудь восточного мудреца вроде:

Твой разум не должен пасть В иллюзии материальной природы. Забери у нее все, заставь ее страдать И дай возвыситься душе.

Ну вот, еще одно воспоминание, которого только что не было. Хорошо, что всего лишь воспоминание. Гм. Пока всего лишь воспоминание.

— Все пострадавшие от Инфекции Соратники сейчас обитают в нижних этажах Цитадели моего Лорда, — горестно вздыхая, продолжил Глюкцифен, проигнорировав слова Эльзы. — Им тяжело. Они потеряли Искру, а для Бессмертного это много значит. Смертным не понять. Хотя, если кто и поймет, то, наверное, маг, которого лишили Локусов Души. Потерянное могущество, о котором не забыть. Власть, которую не вернуть. Сила, без которой ты просто не знаешь, как жить. Это малая часть чувств, которую переживают мои несчастные собратья. А еще — ощущение смерти. — Глюкцифен содрогнулся. — Я разговаривал с некоторыми… и я, Бессмертный, испугался смерти во время этого разговора.

«Неудивительно, ведь не знают боги и убоги объятии Печальной Жрицы. Души ваши лишь томятся в Бездне рядом с Тартарарамом, а не распадаются на части, подобно перерождающимся душам смертных».

Уолт бросил короткий взгляд на элхида. С того момента как маги разместились в таггоре, Цфик-лай-Тораг уже несколько раз озвучивал всем известные истины с видом как минимум пророка, возвещающего о скором приходе Тва рца и Судном Дне. Судя по тому что эльф со словами: «Клянусь Феаноаром, я уже и забыл, как это раздражает!» — после третьего откровения переместился от психомага к противоположной «глазнице», пренебрегая отсутствием кресла, подобное поведение являлось для эль-элхида обычным.

— Как вам сказать… — Глюкцифен почесал затылок, достал из шерсти блоху размером с палец, внимательно осмотрел ее и засунул под мышку. — Мы, убоги и боги, рождаемся со знанием того, что бессмертны. Нет, мы, конечно, рождаемся не так, как вы, смертные, но в общем появляемся на свет в результате определенных событий. И мы с самого начала нашей жизни знаем — вокруг Онтос, который защитит нас на родной земле от чего угодно. Для нас это естественно. И вдруг наше естество просто исчезает. Пропадает раз и навсегда. И мы…

Глюкцифен замолчал, посмотрев в сторону. Уолт невольно проследил за его взглядом. Ничего необычного, просто белая кость тагорра. Зачем убог туда смотрит?

— Мы прибыли, — объявил козлоголовый и исчез.

Джетуш, всю дорогу болтавший с Фа Чоу Цзы о старых добрых временах, быстро поднялся, резко прервав разговор. Волшебнице это не понравилось, она нахмурилась и встала, недовольно звякнув вплетенными в волосы колокольчиками. Уолт, пока они ехали к зоне Инфекции, уловил вокруг колокольчиков сложные плетения заклятий. Наверняка что-то вроде его колец, только намного сложнее и опаснее. О сырой магии Ракура имел смутные представления, она упоминалась в общем курсе магии, но боевыми магами Школы не использовалась. О нечистой магии и психомагии Магистр знал намного больше, хотя и они использовались частично. В целом боевая магия стремилась в первую очередь взять разрушающие и уничтожающие заклятия из каждого раздела волшебства и создать из них нечто новое. Как, например, Четырехфазки, перед которыми не может устоять ни один Стихийный Щит. Поэтому боевые маги разбираются во многих областях магии, но достигают высот в какой-либо одной. Как, например, экселенц магии Земли Джетуш Малауш Сабиирский.