Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

удивила прохожего; в-третьих, он хотел было заговорить с Андре-Луи; в-четвертых, он почему-то передумал и ускорил шаг, чтобы самому остаться неузнанным. Если лицо Андре-Луи под узкими полями шляпы с конической тульей еще можно было узнать в наступавших сумерках, то лицо неизвестного тонуло в тени, которую отбрасывала его широкополая шляпа, и вдобавок, как будто этого было недостаточно, он кутался в плащ, закрывшись им по самый нос.

Движимый любопытством и подозрительностью, Андре-Луи бросился вдогонку и, нагнав прохожего, хлопнул его по плечу.

— Постойте, любезный. Сдается мне, что мы с вами знакомы.

Прохожий прыгнул вперед, развернувшись, выпростал из-под складок плаща правую руку, в которой была зажата шпага, и направил острие в грудь Андре-Луи.

— Убирайся прочь, разбойник, пока я не проткнул твои кишки! — Голос человека, все еще закрывавшего лицо плащом, прозвучал глухо.

Андре-Луи, вышедший из дому без оружия, пару мгновений колебался. Затем он прибег к приему, который применял и которому обучал других в дни занятий фехтованием на улице Случая, — прием простой и эффективный, если действовать решительно, однако способный привести к роковым последствиям для исполнителя, если тот замешкается. Андре-Луи выбросил вперед руку и отбил клинок в сторону, коснувшись его на уровне собственного локтя; стремительно продолжая движение, словно в круговой защите, он прижал к себе шпагу, ухватил ее у самого эфеса и вырвал из руки противника. Не успел незнакомец сообразить, что произошло, как острие его шпаги оказалось приставлено к его же груди.

— С «разбойником» вы промахнулись. А вот кто вы такой? Для такого теплого вечера, мой друг, на вас многовато одежды. Дайте-ка на вас взглянуть!

Протянув вперед левую руку, Андре-Луи заставил незнакомца отвернуть плащ и тут же, увидев его лицо, белевшееся в тени широкополой шляпы, издал изумленное восклицание и опустил шпагу.

Перед ним стоял народный представитель Изаак Ле Шапелье, адвокат из Рена. Некогда один из самых непримиримых врагов Андре-Луи, он впоследствии сделался его ближайшим другом, чьи поддержка и поручительство помогли юноше стать членом Национального собрания. Встретить этого видного революционера, некогда занимавшего в Собрании кресло председателя, крадущимся боковыми улочками Кобленца в явном страхе быть узнанным — такого Андре-Луи никак не ожидал. Когда он наконец оправился от изумления, его разобрал смех.

— Нет, право слово, Изаак, что за странная манера приветствовать старых друзей? Взять и едва не проткнуть мне кишки! — Внезапно его осенила новая мысль: — А ты, вообще-то, к кому приехал? Не ко мне ли?

Ле Шапелье презрительно скривился.

— К тебе? Бог мой, ты слишком много о себе возомнил, если думаешь, что депутата Собрания направят к тебе с поручением вернуть тебя обратно.

— А я и не утверждал, что тебя ко мне направили. Я решил, что, может быть, ты приехал под влиянием симпатии ко мне или чего-то подобного. Но раз это не так, то что же привело тебя в Кобленц? И почему ты опасаешься быть узнанным? Уж не шпион ли ты?

— Все лучше и лучше, — фыркнул депутат. — Твои мозги, мой дорогой, изрядно заржавели со времени твоего отъезда. Скажу одно: я здесь, и любое неосторожное слово может меня погубить. Как ты намерен поступить?

— Ты мне отвратителен, — сказал Андре-Луи. — Вот, возьми свою шпагу. Ты, видимо, думаешь, что дружба не налагает никаких обязательств. Возьми шпагу, тебе говорят. Сюда идут. Мы привлечем внимание.

Ле Шапелье взял шпагу и вложил ее в ножны.

— Я научился не доверять даже друзьям в делах, связанных с политикой.

— Но научился не у меня. Наша дружба не могла преподнести тебе подобного урока.

— Поскольку ты здесь, я вынужден предположить, что ты вновь переменил убеждения и вернулся в лагерь сторонников привилегий. Это налагает на тебя определенные обязательства. Я понял это в тот момент, когда увидел тебя, поэтому и предпочел уклониться от встречи.

— Давай-ка пройдемся, — предложил Андре-Луи и, взяв друга под руку, убедил его продолжить прерванный путь.

Удостоверившись, что ему не грозит предательство со стороны человека, с которым его на протяжении нескольких лет связывали близкие отношения, депутат позволил себе разоткровенничаться. Он прибыл в Кобленц по поручению Законодательного собрания для переговоров с курфюрстом Трирским. Собрание с тревогой наблюдало за концентрацией войск эмигрантов. События, побудившие народ выйти 10 августа на улицы, вывели из оцепенения и депутатов, которые уполномочили Ле Шапелье довести до сведения курфюрста, что Франция рассматривает присутствие контрреволюционных заговорщиков в приграничных германских провинциях как свидетельство открытой враждебности к ней и что, если ситуация не изменится, нация найдет способ выразить свое негодование.

— Но я, похоже, несколько опоздал, — подытожил Ле Шапелье свой рассказ, — поскольку армия уже выступила и эмигранты, можно сказать, покинули Кобленц. Правда, я еще могу попробовать добиться того, чтобы им отрезали путь к отступлению, — тогда они не смогут вернуться сюда и начать все сначала. Я так откровенен с тобой, Андре, потому что позиция Собрания не секрет и мне все равно, если она будет предана огласке. Единственное, что я прошу тебя сохранить в тайне, — это мое присутствие здесь. Твои друзья из числа привилегированных чертовски мстительны. А я должен задержаться еще на день-другой, поскольку предстоит последняя встреча с курфюрстом — он пока пребывает в размышлении. Впрочем, в том, чтобы доносить на меня здешней знати, нет никакой пользы.

— Есть польза или нет, твоя рекомендация выглядит почти оскорбительно, — ответил Андре-Луи и, переменив тему, поинтересовался, что знают и что говорят в Собрании о его бегстве из Парижа.

Ле Шапелье пожал плечами.

— Там еще не уразумели, что ты бежал. Но когда поймут, твоя репутация будет погублена безвозвратно. Полагаю, ты пошел на это ради мадемуазель де Керкадью?

— Ради нее и еще кое-кого.

— Кантен де Керкадью объявлен вне закона как эмигрант, его имущество конфисковано. То же самое относится к Плугастелю. Одному Богу известно, зачем тебе понадобилось брать под свое крыло его жену. Тебя по крайней мере приняли при здешнем дворе?

Андре-Луи усмехнулся.

— Не очень тепло.

— А! И что ты теперь намерен делать? Примкнешь к рядам интервентов?

— Мне дали понять, что мои взгляды — монархические, и только — исключают службу в армии, которая сражается за сохранение привилегий.

— Тогда почему ты остаешься здесь?

— Чтобы молиться о победе. Моя судьба связана с нею.

— Вздор, Андре! Твоя судьба связана с нами. Возвращайся со мной, пока еще не поздно. Собрание слишком уважает тебя за прежние заслуги, чтобы не оказать снисхождение. Депутаты примут любое объяснение твоей отлучки, какое мы состряпаем. Можешь рассчитывать на мою поддержку, она тоже кое-чего стоит.

Это и в самом деле было так. Ле Шапелье в те