Жизнь замечательных времен. 1975-1979 гг. Время, события, люди - Федор Раззаков

Сопровождать Демидова на юг вместе с Алексеевым отправился еще один человек — следователь по особо важным делам областной прокуратуры Виктор Казберов. Ялта жила своей привычной жизнью: по улицам фланировали толпы отдыхающих, еще больше их было на пляже. А сыщикам было не до отдыха: приковав к себе наручниками Демидова, они ходили по окрестностям вокруг города, пытаясь с его помощью найти нужный дом. Однако дни шли, а результатов не было никаких. Демидов оправдывался: «Гражданин начальник, у меня же адрес не записан. Но я хорошо помню: дом этот в горах, перед окнами два кипариса, во дворе — каменный амбарчик. Найдем».

Истинная подоплека этого путешествия открылась на седьмые сутки. Когда они в очередной раз безуспешно обошли несколько пригородных улиц, Демидов сумел изловчиться и открыл под накинутым ему на руки пиджаком (чтобы люди не шарахались) наручники. И на перекрестке, где скопилась изрядная толпа отдыхающих, бросив пиджак в лицо Алексееву, Демидов помчался на противоположную сторону улицы. Он все рассчитал вроде бы правильно: в такой мешанине людей стрелять по нему из пистолета невозможно — наверняка заденешь случайных прохожих. Но он просчитался. Алексеев оказался человеком не робкого десятка и, едва Демидов рванул на противоположную сторону улицы, выхватил пистолет и выстрелил в воздух. «Стой! Стрелять буду!». И столько в этом крике было уверенности, что Демидов понял: этот — выстрелит. И остановился. В тот же день все трое вернулись в Саратов.

И снова вернемся в Москву. 14–15 июня в «Обыкновенном чуде» снимали очередной смешной эпизод: Администратор (Андрей Миронов) останавливает в саду жену Волшебника (Ирина Купченко) и без всяких предисловий назначает ей любовное свидание, мотивируя свою поспешность тем, что нет времени на ухаживания. Дескать, вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен, чего зря время терять. «Приходите ночью на сеновал — не пожалеете», — произносит герой Миронова фразу, которой потом суждено будет уйти в народ. После чего поет веселую песенку про бабочку («Бабочка крылышками бяк-бяк…»). Однако виртуозное исполнение шлягера не производит на хозяйку должного впечатления. Она возмущается: «Да я на вас мужу пожалуюсь!». — «А кто у нас муж?» — интересуется ловелас. «Волшебник. Он из вас крысу сделает». — «Предупреждать надо, — тут же идет на попятную Администратор. — Прошу прощения. Был неправ».

15 июня председателю КГБ Юрию Андропову стукнуло 64 года. Никаких торжеств по этому поводу именинник не собирал, поскольку, во-первых, не любил это делать, во-вторых — дата была не круглая. Вот как описывает тот день начальник 4-го управления Минздрава Е. Чазов:

«Мы встретились с Андроповым в его кабинете на Лубянке, чтобы обсудить состояние здоровья Брежнева. Когда, закончив, я поздравил Андропова с днем рождения, раздался звонок его самого близкого друга Д. Ф. Устинова. В тот период возникающие с Брежневым проблемы Андропов скрывал от всех, даже от самых близких друзей. На вопрос: «Что делает «новорожденный» в данный момент?» — Андропов, понимая, что Устинов может каким-то образом узнать о моем длительном визите, ответил: «Меня поздравляет Евгений Иванович». Заводной, с широкой русской натурой Дмитрий Федорович тут же сказал: «Я этого не потерплю и еду к вам. Только скажи, чтобы открыли ворота, чтобы я въехал во двор, а то пойдут разговоры, что я к тебе езжу по вечерам». Короче говоря, через 30 минут в кабинете был Дмитрий Федорович, поздравлял, громко смеялся и требовал положенных в таких случаях 100 грамм. Андропов ответил, что не держит в кабинете спиртного. Настойчивый Дмитрий Федорович предложил вызвать помощника и попросить чего-нибудь достать. К моему удивлению, вслед за ним, извиняясь, появился Цинев (заместитель Андропова. — Ф. Р). Конечно, нашлись 100 грамм за здоровье именинника, было шумно, весело, но меня не покидало ощущение, что нас не хотели оставлять втроем — о чем могли говорить председатель КГБ и приехавший внезапно и тайно министр обороны с профессором, осуществляющим лечение Брежнева, у которого появились проблемы со здоровьем? Может быть, я был излишке мнителен, но интуиция меня никогда не подводила. Так что Брежнев рассчитал точно — КГБ его не только защищал, но и помогал скрывать его немощь и создавать ореол славы…»

Но не менее, чем здоровье генсека, Андропова волновало и здоровье его собственной жены, которая плотно подсела… на наркотики. Вспоминает врач П. Мошенцева:

«Мне несколько раз доводилось встречаться с супругой Андропова. Она не раз лежала в больнице («кремлевке». — Ф. Р.) в неврологическом отделении и непрестанно требовала уколов. Врачом в этом отделении работала моя приятельница. Часто она приходила ко мне за советом:

— Как быть? Что делать? Она не может обходиться без наркотиков…

— Делайте сердечные уколы, — советовала я. — Успокоительные, но эти — нет. Ничего с ней не будет, не умрет.

Коллега последовала моему совету. Но жена председателя КГБ… пожаловалась больничному начальству, что с ней якобы грубо обращаются… Это в нашей-то больнице! Через несколько дней приятельница-невропатолог без всяких объяснений была уволена. Тогда-то к жене Андропова стали вызывать меня. Но я уже была в курсе ее диагноза: она просто придумывала себе разные недомогания и требовала наркотиков. От успокоительных уколов отмахивалась. Видимо, она привыкла к наркотикам с молодых лет. Может быть, виной тому был фронт. Сейчас мне кажется, что виноваты врачи. Это они уступали ее настойчивым просьбам, подсознательно трепеща пред одним именем ее мужа. Врачи и приучили ее к наркотикам.

Когда она лежала в больнице, всегда спрашивала, кто сегодня дежурит. Если узнавала, что дежурю я, приставала к другим врачам или сестрам, жалуясь на боли в животе. Я приходила, осматривала ее с ног до головы и выписывала другие успокоительные лекарства, безопасные… Завидя меня еще с порога, она обычно говорила:

— Ах, это вы, Прасковья Николаевна… Значит, ничего не будет.

Однажды в палате я увидела самого Андропова. Он ни во что не вмешивался, только наблюдал, как я осматриваю больную, что говорю.

— Я человек добрый, — сказала я. — Но вредить вам не буду.

— Знаю, знаю, — проговорила больная, усмехнувшись. — О вашей доброте ходят легенды. Но пожалейте меня. Я умираю… Сделайте укол.

— Нет, — ответила я. — Не просите, не сделаю.

Я взяла ее за руку и стала применять свой метод. Меня ведь обучали гипнозу… Вскоре больная расслабилась. Рука стала мягкой и безвольной. Через минуту сказала:

— Буду спать. Через силу, но постараюсь заснуть… Но больше ко мне не приходите.

Выходя из палаты, я опять увидела Андропова. Сердце мое упало: что он скажет? Отругает, конечно… Юрий Владимирович обнял меня за плечи, поцеловал в щеку, сказав только одно слово: «Молодец!» И еще раз повторил: «Молодец!» Взял под руку и проводил до двери.

Мы, врачи, сочувствовали Андропову — жена была его заботой и болью, он очень переживал за нее. И, конечно, это отражалось на его и без того плохом здоровье…»

Но вернемся в июнь 78-го.

В вузах страны началась горячая экзаменационная пора. Из числа тогдашних выпускников несколько человек вскоре станут звездами. К примеру, Андрей Ташков через два года покорит сердца миллионов зрителей ролью милиционера Жени Кулика в боевике «Сыщик». А пока Ташков с успехом окончил Театральное училище имени Щукина и был принят в труппу Малого театра.

Другая выпускница — Татьяна Догилева — окончила тем летом ГИТИС. Во время учебы там она играла в пьесах Ануя, Фриша и О’Нила и считала себя актрисой на роли западных лирических героинь. Правда, мысли о будущем омрачало одно «но» — в столичные театры студентов ГИТИСа брали неохотно, считая этот институт плохой школой. Поэтому большинство выпускников ГИТИСа трудились в провинциальных театрах. На эту же участь рассчитывала и Догилева. Чтобы не терять попусту времени, незадолго до окончания института она стала заранее подбирать себе театр и остановила свой выбор на Минском драматическом русском театре. Набралась смелости и однажды позвонила туда. «Вас беспокоит студентка ГИТИСа Татьяна Догилева. Могу я поговорить с главным режиссером?» — уверенным голосом произнесла она в трубку. На том конце провода воцарилось молчание, которое затем было прервано недоуменным вопросом: «А, собственно, зачем вам понадобился главный режиссер?» «Я хочу у вас работать», — ответила Догилева. Последнюю фразу она произнесла с такой твердостью в голосе, что ее невидимый собеседник сразу позвал к телефону главного режиссера Бориса Луценко.

Судя по всему, тот разговор произвел хорошее впечатление на режиссера, и он дал свое предварительное согласие на приезд Догилевой в Минск. Затем, когда театр оказался на гастролях в Москве, Луценко лично встретился с Догилевой и окончательно утвердился в правильности своего решения. Мысленно Догилева уже собирала вещи, прощаясь с Москвой, как вдруг в дело вмешался Его Величество Случай.