Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

Глаза Иванушки расширились от удивления… но, памятуя историю с прачкой, не слишком.

— Так это ты мне… их… отрастил? Спасибо тебе, Абуджалиль. Большое спасибо.

Легкий взмах руки сулейманина выдернул из воздуха зеркало средних размеров в оправе из янтаря, которое с изрядной долей сулейманской церемонности и было поднесено пред лик все еще не слишком верящего во внезапное окончание своей «благородной облыселости» царевича.

— Посмотрите, вот длина, вот зачес, вот завивка… Если завивку не надо — скажите. Или цвет другой сделать? Каштановый, рыжий, черный, все оттенки…

— Нет, что ты, Абуджалиль, всё хорошо, всё просто замечательно!.. Вот если бы только… сделать их чуть-чуть… покороче… вот так… как-то… — взмахнул Иванушка неопределенно рукой.

Но придворный чародей с красным дипломом понял всё и без слов, и через минуту довольный клиент поднялся с постели, а зеркало в руках чудесного парикмахера исчезло, оставив после себя слабый парок с ароматом кофе.

— Ну, что, это был намек, что теперь можно и на завтрак? — преувеличенно жизнерадостно промолвила Серафима, как бы невзначай избегая глядеть на Агафона.

— Да, давно пора, кум ждет! Целых два волшебника за его столом — такого в истории его караван-сарая еще не было! — весело подтвердил Селим и дружелюбно подмигнул его премудрию.

«Издевается. И Сима тоже. И все. Все издеваются…»

Щеки его жарко вспыхнули, и главный специалист по волшебным наукам яростно впился взглядом в пол.

Такого унижения Агафон не испытывал давно.

Не глядя на остальных, хмуро отказался он от завтрака, захлопнул за ними дверь и, бормоча ругательства в адрес кичливого подхалима, зубрилы и выскочки, принялся стаскивать Масдая с полки над своей лежанкой.

— Ха, волосы… подумаешь… прическу завить… одеколоном побрызгать… это каждый цирюльник может… каждый крестьянин… горшок на башку натянул, и лишнее обкарнал… ножницами овечьими… или спичку поднес… Маг называется… — задетый за больную струну, вернее, такое их количество, что хватило бы не на один оркестр, остервенело бубнил он себе под нос, просовывая ковер в распахнутое настежь окошко. — Фокусник… фигляр… шут придворный… задеринос…

— Думаешь, было бы лучше, если бы Иван пощупал твои сады? — ворчливо вопросил Масдай.

Волшебник в сердцах отшвырнул конец свернутого рулоном ковра и яростно шлепнул себя кулаками по коленкам.

— Да не было бы лучше! Не было!!!.. Но зачем надо было так-то делать, а?!

— А зачем надо было принимать на себя чужие заслуги? — не остался в долгу Масдай.

— Я нечаянно… — хмуро уставился на ковер чародей.

— Ну, вот и он — нечаянно.

— А он специально! Чтобы нос мне утереть! Чтобы показать, кто у нас тут великий и могучий, а кто — кошкин хвост! Только он в такой ерунде пять лет упражнялся без продыху, а я — боевой маг! И всякой чихнёй не занимался, и заниматься не буду!!!

— Так так бы и сказал, когда про волосы разговор зашел. Кто тебя толкал заниматься тем, в чем ты ни на грош не смыслишь?

— Сам дурак… — угрюмо понурился Агафон.

— От дурака слышу.

— Да это я про себя… — извиняясь, похлопал по пыльному боку верного друга пасмурный чародей. — Сам влез, сам и виноват… И только героическая гибель может спасти мое портмоне… консоме…

— Реноме, — сухо подсказал ковер.

— То есть, искупить мою дурь.

С этими словами подавленный и мрачный Агафон вылез из окна во двор вслед за выброшенным туда секунду назад ковром и торопливо принялся раскатывать свое воздушное судно на земле.

— Ну, и куда это мы собрались героически погибать? — брюзгливо полюбопытствовал подготовленный к полету Масдай.

— К этому зажравшемуся жлобу. К Ахмету. Я должен если не скрутить его, то забрать посох. Ну, и топоры Олафа, если подвернутся.

— А остальных подождать не хочешь?

— Не хочу. Мешаться только будут под ногами. Особенно всякие индюки ученые, много о себе полагающие, — насупленно буркнул маг, уселся по-тамамски, поджав под себя ноги, и легонько хлопнул Масдая по спине. — Давай, вира, мало-помалу, не спеша… По дороге мне тактику сражения продумать надо.

— А, может, ночью?..

— Так ночью там не видно ни пень горелый! Я не могу работать в таких условиях!

— А днем там и кроме калифа народу будет дополна.

— И что?

— Помешают.

— Пусть попробуют… К тому же, пускай он днем, при всех покажет, каков он есть на самом деле! Хватит за спины хиляков всяких прятаться, пусть померяется силой с настоящим мужчиной!

Ковер благоразумно не стал уточнять, какого именно настоящего мужчину его пассажир имеет в виду, и не лучше ли было бы, пока не поздно, быстренько слетать за этим мужчиной — глядишь, толк выйдет, а вместо этого с сомнением проговорил:

— Значит, ты точно решился?

И, не дожидаясь очевидного ответа, медленно поднялся в воздух и так же степенно принялся набирать скорость торопливого пешехода.

— Не нравится мне всё это что-то, ой, не нравится… Что-то тут не так, не так, не так… Но вот что, что, что?..

— Так, не так, растак, перетак и разэдак… Тут всё не так!.. А что мне… нам, то есть… остается еще-то делать? — угрюмо вздохнул маг, вытянул из рукава шпаргалку, и с видом готовящегося даже не к экзамену — к смертной казни погрузился в спешное чтение странички за страничкой под беспрестанное озабоченное бормотание Масдая: «Что-то тут не так, что-то мне это всё напоминает, что-то тут совсем-совсем не так…».

Еще на подлете к цели опергруппа по захвату посоха, топоров и Ахмета увидела, что ворота дворцового комплекса были распахнуты настежь, а перед ними в долгую очередь выстроился ряд порожних возов в ожидании, пока такой же караван, только груженый строительным мусором, не спеша выползет на улицу.

— Разбирает уже, гад… — процедил сквозь зубы маг. — До посоха моего добирается…

Неизвестно, как насчет желания гада добраться до посоха, но насчет разбора завала он оказался прав — работа в центре сада был в самом разгаре.

Несколько десятков рабочих с кирками и ломами дробили крупные камни на самой вершине мусорной горы и скидывали их вниз, где еще столько же одетых только в пыль, пот и закатанные до колен холщовые штаны трудяг загружали битый камень и куски штукатурки в подъезжающие одна за другой подводы.

Работа кипела, похоже, с восхода солнца, но до пола поверженного дворца, где под многометровым слоем былого величия были похоронены сокровища антигаурдаковской коалиции, было еще как пешком до Вамаяси.

Слегка успокоенный, Агафон попросил Масдая остановиться, скрестил руки на груди, хмуро выпятил нижнюю губу, и принялся обозревать окрестности в поисках хоть какого-нибудь намека на то, где сейчас может скрываться их враг номер один.