Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— А-а, так это-то как раз понятно, — махнул над столом рукой Селим, то ли отгоняя от крошек пирога муху, то ли изображая, до какой высокой степени ему это понятно. — Его сиятельное величество в последние дни до того, как кончилось это безобразие, взялся ходить с патрулями по всей территории дворца. Чтобы самолично поймать злодея, если таковой имелся во плоти. Ну, и чтобы приободрить ночные патрули, как говорил сотник Хабибулла. Дабы им не так страшно было.

— Герои… — фыркнул тихо (То есть, в здании через дорогу его слышно было не очень хорошо) Олаф.

— Я бы на тебя посмотрел, будь ты хоть в два раза выше и в три — шире, как бы ты ходил по темноте, когда такая свистопляска каждую ночь кругом творилась! — обиженно надулся стражник. — Небось, палкой из казармы бы не выгнать было!

— Так вас из казармы палкой выгоняли?! — расхохотался отряг так, что даже Иванушка заворочался во сне.

— Тихо вы, погодите! — сердито прикрикнула на распетушившихся вояк Серафима и устремила вопросительный взгляд на сулейманина. — А давно ли это… безобразие… перестало твориться?

— Да как Казима казнили, о любознательная пэри, — бросив уничижительный взор на широко ухмыляющегося конунга, куртуазно склонил голову в ее сторону Селим. — Дня… три назад?..

— Ч-четыре, — любезно подсказал Абуджалиль, нервически потирая шею.

— Долго суд шел?

— Над кем? Над ним? — поднял удивленно брови домиком Охотник. — Да нет, не особо. Около десяти минут, говорят. Он пришел к главным воротам со своими бесстыжими заявлениями, его проводили к его сиятельному величеству, а через десять минут уже предали в руки палача. Следующую же ночь дворец спал спокойно. И это доказывает вину парня как дважды два…

Селим осекся, болезненно поморщился, припоминая события последней ночи, и недоуменно пожал плечами.

— Доказывало бы, я хотел сказать…

— А давно это началось?

Селим задумался, переглянулся со специалистом по изысканным удовольствиям, и пожал плечами.

— С месяц назад?

— Что-то во всем этом мне не нравится… — пасмурно подперла щеку ладонью Сенька.

— И мне тут что-то не нравится… совсем-совсем не нравится… — шершавым неразличимым шепотом, теряющимся в голосах людей как муравей на поляне, вторил ей с полки Масдай.

— Не нравится, что вместо того, чтобы продолжать путь с Ахметом, мы оказались здесь и без него? — кисло вопросил в потолок Агафон.

— И это тоже… — вздохнула Серафима. — И это — тоже.

— А давайте-ка лучше все ляжем спать — утро вечера мудренее, — зевнул во весь рот его контуженное премудрие.

— А утром что? — мрачно полюбопытствовал Кириан.

— А утром я пойду во дворец, заберу свой посох из развалин, и выбью всю дурь из этого мерзавца, — отвернулся к стене маг, давая понять всем заинтересованным и не слишком лицам, что и разговор, и обсуждение планов на будущее закончены.

— Посохом? — упрямо проявил недогадливость и любопытство менестрель.

— Если понадобится — голыми руками, — зловеще буркнул волшебник и натянул покрывало себе на голову.

Утро в караван-сарае Маджида, впрочем, началось совсем с другого.

Действие лекарства аль-Кохоля с восходом солнца кончилось, и едва разлепивший недоуменные, с туманной поволокой очи Иванушка узрел вокруг себя Сеньку, Эссельте, Олафа, Агафона и еще одного незнакомого юношу сулейманской национальности, тут же представленного ему как придворного мага Ахмета в изгнании.

После снятия повязки с головы, объятий, поцелуев и брифинга в комнату вошел еще один новый старый знакомый — Селим Охотник — и жизнерадостно сообщил, что стол в общем зале для всей честной компании уже накрыт.

Кряхтя и морщась от кружения перед глазами и боли в отлежанных за ночь и отбитых за вечер конечностях и боках, Иван приподнялся на постели, сел…

И встретился глазами с озабоченным взглядом Абуджалиля.

— Иван-ага, извините, если в ваших северных краях так не принято, но почему вам никто никогда не говорил, что такая… — вчерашний отличник замялся в поисках подходящего слова, — э-э-э… прическа… не совсем подходит к типу вашего многоуважаемого мужественного лица?

Иванушка смутился, рука его непроизвольно поползла к неоднократно опаленным волосам (Там, где они еще оставались), но разочарованно остановилась на полдороге.

Вряд ли там можно было отыскать что-нибудь новое.

— А, по-моему, отсутствие волос придает Айвену вид загадочный и суровый, — поспешила утешить боевого товарища принцесса.

— А, по-моему, немного волосяного покрытия ему бы не повредило, — сообщил со своей полки ковер. — Потому что сейчас он выглядит побитым молью, и каждый раз, когда я на него смотрю, меня передергивает от ужаса до последней кисти.

— Спасибо, Масдай, — грустно вздохнул лукоморец. — Ну, если больше никаких пожеланий и замечаний про мою голову ни у кого больше нет…

— Ой… — вспыхнул как сулейманский рассвет Абуджалиль. — Извините мою рассеянность, Иван-ага! Вы ведь могли подумать, что я настолько дурно воспитан, что сказал вам неприятное слово просто так! Нет, ни в коем случае! Просто я… э-э-э… хотел предложить вам восстановить ваши волосы до нужной вам длины. И прическу я любую могу сделать, какую вам угодно. И укладку. И покрасить. Полторы сотни цветов и оттенков — что-нибудь да понравится. И побрить тоже могу. И ароматизировать волосы с долгосрочным эффектом — хвоя, мускус, ваниль, корица, мускат, мята, кориандр, зеленый чай, жасмин, дым, чеснок, копчености, рыба, огурцы — свежие или соленые, кому что нравится, роза, герань, магнолия, и еще тысяча триста двадцать шесть запахов — на выбор один аромат или смесь, тринадцать компонентов максимум, гарантия — неделя…

— И всё это при помощи магии?! — изумленно воззрился на сулейманина Иванушка. — Даже не знал, что такое возможно…

— Как?.. — не менее удивленно захлопал пушистыми ресницами юный волшебник. — Я полагал, что Ага… Агафон… ага… предлагал вам неоднократно, но вы по какой-либо причине, неподвластной моему скудному разуму отказались, а вам с такой прической правда не очень хорошо…

Сенька, задумчиво прищурившись, уставилась на Агафона-агу.

— Естественно, я могу это сделать! — не дожидаясь соответственного вопроса, гордо фыркнул его премудрие. — Раз плюнуть! Волосы — моя вторая специальность! Вы же сами видели!

Свидетели душераздирающей сцены в ВыШиМыШи с участием доверчивой прачки вздрогнули.

Иван опомнился и попытался отодвинуться к стене.

— А первая ваша специальность какова? — почтительно спросил, не замечая странной реакции на простые слова, Абуджалиль.