На руинах Эдема - Лис Баюн

Пятеро ангелов. Пятеро «избранных». Они были особенные уже потому, что находились сейчас в своих собственных телах — хотя, с момента гибели каждого прошло много столетий. В этом и заключалась самая сложная задача: сохранить не только их разумы в «Эдеме», но и физические оболочки в этом мире. Если бы вдруг сам создатель «ада» попал в свое творения, то его преследовал один-единственный кошмар: бледное лицо девушки за зеленоватой толщей жидкости, не мертвое, не живое… с приоткрытыми глазами, зрачки которых настолько сужены, что не заглянуть в них. А если все же сумеешь изощриться и увидеть, что там, за крошечной замочной скважиной — то ужаснешься той пустоте, что встретит тебя. Потому что это лишь тело, тело, окутанное сетью проводов, тело, погруженное в специальный раствор. А она сама — она настоящая — ангел виртуального рая.

Было пятеро ангелов. Один мертв. Вторая — предательница. А третья — та, что дорога ему больше, чем все остальное на свете — все же потеряла часть себя в Эдеме…

Если у ангела отобрать крылья, что останется? И хватит ли этого для того, чтобы он смог просто выжить?

Поддавшись неожиданному порыву, он обнял ее и прошептал на ухо, жадно вдыхая аромат «огненных» волос:

— Все скоро закончится. Просто делай, что должна… и помни — ты моя. И ничто этого уже не изменит.

Она ничего не ответила. Но по щекам скатилось несколько слезинок.

Она обречена.

Она принадлежит Дьяволу.

— Пора заканчивать с этим, — голос темноглазого звучал твердо и уверенно… как ему самому казалось. Его друг усмехнулся:

— Все и так близко к завершению, ни к чему прерывать раньше времени…

— Твою игру, да? — пальцы первого несколько раз сжались и разжались в кулак. — Я не могу больше смотреть на то, что происходит, как страдают люди…

Голубоглазый оставался невозмутим: ни один мускул его безупречного лица не дрогнул. Однако сентиментальность товарища его всегда поражала и, честно говоря, немного раздражала. Тем более странным выглядело то распределение ролей, что приписали им смертные. Как говорили на Земле много лет назад: «хороший полицейский, плохой полицейский»… такие условности. На самом деле ни один из «дуэта» не являлся добром или злом, тем паче — абсолютом. Просто оба были могущественней любого из представителей человечества, а люди всегда обожествляли силу во всех ее проявлениях. И как выяснилось, простые чувства оказались не чужды даже им… Одному из них.

И если этот «один» будет слишком горячиться и натворит опрометчивых поступков — весь план покатиться… да, к нему, собственно, и покатится.

— Во-первых, это не игра, по крайней мере, не только моя. То, что мы делаем — делаем не для собственного развлечения. Мы помогаем человечеству, но, помнишь старую мудрость «хочешь накормить нищего — дай ему удочку, а не рыбу»? Так что все, по большей части, в их руках. Я не отрицаю, что наблюдать за этой «рыбалкой» довольно увлекательно, — он позволил себе усмехнуться, но увидев, как нахмурился собеседник, вновь стал невозмутим. — К тому же, умоляю, не делай вид, что тебя интересуют люди! Только, она — верно?

Темноглазый долго молчал, казалось, мыслями он был где-то далеко.

— Знаешь, я никогда не прощу себя за то, что мы сделали с этой девочкой… Мы дали ей одной слишком много силы, слишком долго травили райскими иллюзиями — мы сломали ее. И этого, даже со всем нашим могуществом, уже не исправить…

— Хочешь сказать, лучше было бросить ее умирать на костре? — вопрос прозвучал холодно и равнодушно, как будто в ответе никто не сомневался.

— Да. Для нее — это было бы лучше, — просто сказал мужчина.

Сейчас в моей голове ясно и четко звучали слова Дилана. Он сказал их мне, когда принимал в Гонцы Свободного Неба — боже, как же давно это было! «Самое страшное в жизни Гонца, Тесс, не то, что мы можем не вернуться домой — а то, что нам может стать некуда возвращаться»…

Сейчас, замерев на границе перед страшной болью, способной уничтожить меня, пытаясь выйти из ступора, молясь, чтобы я просто ошиблась, я вспомнила эти слова.

Нет, наверное, ничего страшнее, чем вернуться — и увидеть руины того, что было когда-то домом. Обломки того места, где находился вход в наш бункер. Есть надежда, что сами катакомбы не пострадали — есть надежда, что хоть кто-то выжил. Я знала: нужно заставить себя идти дальше, к запасному люку. Да, до него далеко. Да, по пути меня будут мучить предположения и догадки. Но… Черт тебя подери, Тереза! Ты не можешь просто стоять здесь и ждать, когда Технобоги или их псы разорвут твою впавшую в ступор тушку!

Кажется, крик на себя, пусть только мысленный, немного помог мне собраться. Поправив очки, я заставила себя сделать несколько шагов, когда чей-то оклик заставил остановиться.

— Тесс! Ради бога, ты жива!

— Гелий!? — я с радостью кинулась ему на шею: увидеть кого-то знакомого после времени проведенного у «медиков» — какое счастье!

— Я знал, что ты, девочка, не пропадешь! — широко улыбнулся ангел, но тут же нахмурился, — И все же, где тебя носило?..

— Потом, — быстро мотнула я головой, — Ох, Гелий, что случилось — дом… цел? Много пострадавших?

— Три человека, — коротко сообщил он, — Остальные в порядке — их переселили в уцелевшую часть, только и всего. Я пришел сюда встречать Гонцов, тех, что были в ночном рейде… И нашел тебя.

Я тихо рассмеялась. Большинство страхов остались позади, теперь на меня нахлынула жуткая усталость…

— Гелий, пожалуйста, отведи меня домой. Я так хочу, наконец увидеть Тамару и Кайла!

Взгляд мужчины стал почему-то обеспокоенным, он прикусил губу и медленно повторил:

— Кайла…

У меня сжалось сердце от страшного предчувствия.

— Он же не… не из тех трех, что пострадали?..

— Нет-нет, — поспешно (слишком поспешно) ответил ангел.

— Все остальное неважно, — я махнула рукой, — Давай же, пойдем.

— Хорошо. Но мне нужно связаться с Сильвой — кто-то все же должен встретить Гонцов… — и он отошел, чтобы поговорить по рации. У меня же создалось странное ощущение, что Гелий всячески хочет потянуть время до моего возвращения домой. Но зачем? Какие у него на это могут быть причины?

Оборвав связь, он снова подошел ко мне.

— Садись, подождем немного, — кивнул на массивную плиту, осколком кости великана торчащую из земли, и сам тут же уселся на шершавую поверхность.

— Разве это не опасно? — удивилась, но все же опустилась рядом.

— Не-а, — с какой-то беспечностью протянул Гелий, — Пока что Технобоги озабочены проблемами посерьезней, чем окончательное истребление вашей расы.

Я недоверчиво хмыкнула: какие проблемы могут быть у этих могущественных тварей?

Взошедшее солнце начало немного припекать, даже сквозь ткань костюма. Но я почти млела от этого тепла, мечтая о том недалеком моменте, когда вновь окажусь среди родных… как обниму Тому, поцелую Кайла, и (когда-нибудь) вместе со всеми посмеюсь над этой совсем не веселой историей. Гелий упорно продолжал молчать, а я тихо улыбалась собственным мыслям, не особенно обращая внимания на него. Минут через десять показалась Сильва. Когда она приблизилась, стало хорошо видно, что лицо ее кажется мрачным и очень измученным. Я успокоила себя мыслью, что вся коммуна, вероятно, переживает сейчас не лучшие времена — да еще и эта катастрофа…

— Здравствуй, Тесс.

— Рада тебя видеть, Сильва, — и не лукавила ни капли: действительно была рада, даже этой женщине.

— Идите, я подожду, пока кто-нибудь здесь объявится.

— Спасибо, — поблагодарил ее Гелий и, взяв меня за руку, повел за собой. Правда, мне почему-то показалось, что его пальцы впились в мою кожу сильнее, чем нужно было — не настолько, чтобы сделать больно, скорее, как проявление тревоги. Нет, Тесс, не нужно: не накручивай себя без повода, велела я себе. Я была почти уверена, что случись что-то плохое, Гелий бы сказал об этом… Почти.

— Какое сегодня число? — я вспомнила, что так до сих пор и не знаю, как долго томилась взаперти под землей.

Мужчина, ненадолго задумавшись, назвал дату, и я ужаснулась:

— Два месяца… — слезы заскреблись в горле от осознания того, что целых два месяца из моей жизни просто вычеркнули.

— Главное, ты жива и вернулась, — голубые глаза излучали спокойствие, и я смогла подавить всхлип. Он прав, все могло сложиться гораздо-гораздо хуже; вспомнив Ирму, которой не куда и не к кому было идти, давно смирившуюся со своим положением, мне стало совестно. Все хорошо, как мантру повторяла я про себя…

Однако что-то внутри кричало, что это не так, вот только упрямый голос мне удавалось заглушать. И только позже я задалась вопросом: неужели я знала тогда? Но как, как можно было предугадать то, что случилось?..