Марш Обреченных. Финал - Вадим Климовской

Браши тенями следовали по бокам бегущих храмовников, черная фигура предводителя маячила среди толстых стволов ялинов. Среди чуть колыхающих на его пути кустарников боярышника и рябины. Матеус стрелою влетел в стену ветвей, больно ободрав руки и щеки. Лайк скупо плюясь и ругаясь, последовал за ним.

С таким же живым упорством, с каким они вломились в хащи зарослей, храмовники выскочили с другой стороны, на темную, прячущуюся в тенях гигантских ялинов, прогалину, сплошь окруженную лысым частоколом эльфийских пород. От брашей и след простыл, даже легкого намека на присутствие призраков, будто и не было призрачного и зловещего сопровождения. Аномалия сплошная, одним словом!

Матеус и Лайк застыли на месте, как вкопанные по пояс во влажный и мокрый в постоянной тени мох. После двадцати ударов сердца Матеус решился-таки переступить с ноги на ногу и осмотреться. Под ногами чавкала накопившаяся за длительные годы, а может даже века, влага. Впереди, чуть справа, что-то зашуршало, внизу над самым ковром мха-лишайника. Матеус мигом определил, что неизвестная живность ползучая и наверняка очень опасная. И вновь, как сорок или пятьдесят минут назад, довелось положиться наудачу и везение, и только уже потом — довериться внутренней силе.

Скрежет коготков по древесным корням и опавшим ялиновым листьям.

До Матеуса донеслось сдавленное и нервное дыхание Лайка, напряженного, словно натянутый тролличий барабан. Магия! Неужели им все-таки придется применить магию? И куда же Аллон их побери, подевались призраки?

Писк и клекот жвал…

Тварюга принюхивалась и готовилась к атаке!

Упреждающий писк!

Желто-сине-зеленое свечение. Слепящее до рези в глазах. Матеус чудом устоял на ногах, Лайк же даже не понял, когда оказался на жопе, с перекошенным от ужаса выражением на лице.

Предводитель брашей вынырнул из завесы, темноты, будто морской монстр из пучины океана. На когтях еще алели языки магического пламени, вся его призрачная фигура светилась бледным зеленоватым светом. Чужеродным и нереальным со стороны. На какую-то секунду храмовники различили в жутком свечении неестественно деформированный магией скелет, постоянно изгибающийся и растворяющийся во мраке, чудовищно обезображенные черты лица-морды, некогда принадлежавшие живому человекоподобному существу, а теперь, искаженного до невозможности, под действиями страшных заклинаний. И глаза! Безликие и пустые провалы, в которых не было и намека на белки и зрачки. Чудовищно-тошнотворная картина свела судорогой тела храмовников, ни Матеус, ни Лайк не могли справиться с потрясением, застряли в ступоре, в полном мраке Эльфрана. Тогда что же осмелилось на них напасть, гибкое, противное и когтистое? Предводитель брашей оставил вопрос без малейшего ответа. А Матеус не захотел лишний раз вдаваться в подробности, жалея свои и лайковы нервы.

— Эльффыы уссилиилии патрууулиии! Ведууут наблюююдеенииия на всееех троопаах, буудеет очееень тяяжеелооо прооойтиии незамееечееныыыми, но мыы дуумаааю, спрааавииимсяя? Тооолькоо не отстаавааать! Впееерееед!!

Когда закончится этот бег? Когда?!

Матеус хотел узнать одного — когда из темноты выступит просвет, означающий границу леса?

Лайк задыхался, но бежал. Держался из последних сил. Самое противное то, что они и не догадывались, когда замаячит впереди свет, солнечный свет? Спасительный и долгожданный.

— Ссстооойтеее!!

Внезапно и ошеломляюще.

Матеус затормозил, Лайк налетел на него, тяжело дыша и сопя. Ну, прям, как деревенский увалень! Им вдвоем с трудом удалось устоять на гудящих от переутомления ногах.

— Эльфффы! Развеееддчииикиии!

Браши и храмовники затаились.

Тишина.

Накатывающая на нервы тишина, затем…

Тиль-тиль-тиль…

Тиль-тиль-тиль-тиль…

Тиль-тиль!

Пауза. Тишина.

Тиль-тиль-тиль…

Тиль!

Тиль-тиль!

Тиль!

Остроухие возбуждено переговаривались. Совсем рядом. Наверное, в трех-четырех шагах от них?

Тиль-тиль…

Тиль!

Ти…

Жухг-г!!

Жухг-г!!!

Громогласное эхо раскатилось по лесу. По кронам опять прошелся тот же, незнакомый и бушующий ветерок-сквозняк, но теперь он едва не свалил Матеуса и Лайка с ног.

Тиль!

Тиль!!

И удаляющиеся от беглецов — тиль-тиль-тиль!

Эльфы-разведчики перешли на бег и скрылись в стороне источника гула.

Лайк мотнул головой, возвращая ясность в мозгах, Матеус уже стоял во весь рост.

— Поорттааалыыы. Эльфффааарыы оттткррыыываааююютт пооррттааллыы…

Порталы?!

Интересно зачем?

Нутром Матеус чувствовал растущую в глубине души тревогу. Порталы? Что удумали остроухие? Неужели созрели для агрессии? Тогда…

— Мы должны разузнать…

— Уссспооокооййся чееелооовееек, еееслии чттоо-тооо уззннаааеешь, то тоолькоо в Ваасиилисковых холмааах или Сеероой Плеешшии. Там удобные позицииии для стартооовыхх площааадок.

— Тогда на выход…

— Он перед тобою!

— Выход?..

— Прямо перед тобоююю! — Настойчиво сказало существо.

Не веря в удачу, Матеус и Лайк направились в указанное направление, навстречу обещанной свободе.

— Услуга за услугу, челоооввееек.

Нехотя Матеус обернулся, Лайк замер в полуобороте.

— Подмастерье сбееежало из Эльфрана. Эльфы упустили малышню, но не радуйтесь раньше времени, на пути Улллья Грееез, а это место очень-очень опасное. Избегайте его по возможности. И еще однннно — эльфы готовяяят нападение на Королевство Людей, имейте, сей факт в виду! Ухооодииитеее! Скоооорееее!!!

Разжевывая услышанное на ходу, Матеус и Лайк рванули через глубину чащ ялинов, сквозь плетущиеся стебли и корни. Перепрыгивая и увертываясь от них. Эльфран как будто не желал их отпускать. Если бы конечно не браши.

Матеус в короткий миг успел крикнуть:

— Благодарим.

Но в ответ получил режущее слух:

— Уххооодиитее! Сспеешииитеее!

Решающие шаги — самые тяжелые.

Вязкие и утопающие…

Темнота не спешила отступать.

И уже на последнем издыхании они увидели — серый проблеск в листве.

Стремительный рывок!

И их выбрасывает в серое утро. Утро Василисковых холмов!

Матеус и Лайк, наконец-то, вырвались из Эльфрана, живыми и здоровыми!..

— Сульян! Су-ульян! Суллля-янн, мать твою!

Знакомый до раздражения нарастающий шум.

— Куда ты подевался, выродок?

— Господин! Госпо…

— Заткни свою пасть, ничтожество, и слушай!

— Слушаюсь, мой господин!

Грозное молчание.

Король Урф Сульян подавился словами.